Он вскарабкался на край огромной воронки, где лежали его сокровища. Короны и монеты скользили под лапами, лезть было тяжело. Но Дантракс превозмог неудобство, расправил крылья, взмахнул ими, взлетел и обозрел горизонт. Там, вдалеке, напротив заходящего солнца, — красное пятно. Африл. Его, Дантракса, опора. Сосредоточие мощи, гарнизон, сборный пункт для всех клятых богами налогов.

И опора пылала. Ее дым полз к хозяину над озерной водой.

Оскалившись, Дантракс ударил крыльями и отправился творить ад тому, кто посмел нарушить вечерний отдых властелина Африла.

48. Слишком поздно

Билл поднялся из трюма в мир, полный огня и хаоса.

— Боги, что же вы сотворили?

Африл превратился в пылающий скелет города. Повсюду клубы пепла, облака дыма и лютые вопли. По всему гарнизону солдаты и горожане — кучи, толпы, груды окровавленной дергающейся плоти, мелькающих рук и ног.

— Это все Фиркин, — пробормотала Чуда.

— Но вы должны были руководить всем! — рявкнул Билл.

Злость и обвинения не лучший способ разрядить ситуацию. Но Билл не мог сдержаться. Он не верил глазам. Ну как же так?!

Снова все полетело Сую в задницу. О чем он только думал? Как позволил Летти подбить себя на такое?

Он поглядел на нее — и увидел отражение собственного ужаса в ее глазах. Ее губы сложились в маленькое удивленное «о».

Ах, эти губы…

Они на пару секунд прервали его замешательство. Нет, конечно же, нельзя винить Летти, даже если она в чем-то и заслуживает осуждения. Ведь Билл сам понимал, что не вполне представляет последствия своего плана, — но тем не менее решился выложить его начистоту. Хотя знал, сколько жизней поставлено на карту.

Боги, сколько же тел усеяло сегодня улицы Африла? За сколько еще смертей он, Билл, ответственен?

— Это не город, — пробормотал он. — Это, мать его, похоронный костер.

Летти покачала головой.

— Нет. Гораздо хуже. Это маяк. Сигнал Дантраксу, что кто-то напакостил в его вотчине. Нам нужно выбираться отсюда, пока он не заметил. Пока не прилетел и не изжарил нас заживо.

Боги святые, она права. Но Билл не мог и двинуться с места, остолбенелый от чудовищности катастрофы.

— Пошли! — вскрикнула Летти, ухватив его за рукав. — Нужно убираться, пока не поздно!

— Э-хм, — пророкотал Балур. — Насчет пока не поздно, хм…

49. Не плюй в дракона — мало не покажется

— Ох! — выдохнула Чуда.

Основательно выдохнула, чтобы освободить место все разрастающемуся изумлению.

Дантракс парил над водами озера Африла.

Он был величественен: обрывок небес, отделенный от космической сферы и получивший жизнь. Размах крыльев — длиною во дворец. Чешуя — цвета разгорающихся углей, чернота, подернутая раскаленным багровым сиянием. Когти — серая полированная сталь, зубы — желтизна старого пергамента. Дракон плыл на термальных потоках над озером, словно король, направляющий скакуна в битву. Его жилистый хвост рубил воздух. Чешуи на спине вздымались, словно рыбий плавник. Массивная голова — размером с фургон, и почти во всю ее длину — колоссальные челюсти.

И глаза — яркие, желтые, пылающие.

На мгновение Чуде показалось: их взгляды встретились сквозь воды и расстояния, словно любовники на первом танце. Драконьи глаза врезались в душу, снесли напрочь все ее слои, всю заботливо выстроенную броню учености, морали, человечности, оставили только пламя, мотыльком пляшущее в огромной зенице.

Но Чуда не осталась одинокой в наготе души. В короткое, но показавшееся упоительной вечностью мгновение Чуда поняла: у дракона та же пылающая неистовая природа, первобытное зверство — но и величие. Он правил долиной, потому что в его природе заложено править. Он — властелин, король, венец творения.

А потом Дантракс заревел.

Чуда охнула — и не смогла вдохнуть. В ней не осталось места для воздуха, вытесненного изумлением.

Звук прокатился сквозь нее, отозвался живой дрожью в каждой клетке — и стал никем не слыханной, сокровенной музыкой духа.

Чуда жадно впитывала каждую, даже самую крошечную мелочь, стараясь намертво запечатлеть ее в памяти: число зубов, их примерную длину и ширину, размах крыльев, количество костей в каждом, их движение при махе относительно спины, форму мускулов, напрягшихся, когда дракон замедлился над берегом и завис на мгновение в воздухе, даже тип и размер жировых складок, свисавших с грудной клетки. Величественным было даже драконье брюхо. Такой размер и дерзкая округлость! Такой пупырь!

Чуда попыталась разложить все по полочкам. Заставить себя запомнить все так, как будет представлять потом.

С берега доносились дикие крики убивающих и убиваемых — тех самых людей, о которых Чуда заботилась по пути сюда, кого отчаянно старалась сделать довольными и здоровыми. А теперь ей было наплевать. Все осталось за спиной, заслоненное представшей взгляду упоительной роскошью.

— Прекрасен! Он душераздирающе прекрасен! — выдохнула Чуда.

Дантракс с треском и грохотом шлепнулся на внешнюю стену гарнизона, когтями задних лап размалывая в щепу ухваченные бревна. Стена дрогнула, просела и рухнула. Дантракс упал на лапы.