Читаем Злые духи полностью

– Так, сам не знаю, мне показалось. Я привык, Вера Андреевна, к вам, к выражению вашего лица, и вижу, что у вас горе, что вы чем-то расстроены… Боже сохрани – я не хочу расспрашивать вас о ваших тайнах, но, может быть, я мог бы вам быть полезен.

Она коротко и отрывисто засмеялась.

– Помочь вы мне не можете, тайны никакой нет, нет и горя, а есть самая обыкновенная, житейская неприятность… Выходит срок моему паспорту, а муж мне не дает другого.

– Вы замужем?

Опять из темноты послышался отрывочный смех.

– Боже мой, с каким удивлением вы это сказали! Да, замужем, к несчастью своему и этого человека.

– Но ведь вы можете получить паспорт и помимо мужа, ведь, наверное, у вас есть основательные причины, по которым вы его оставили, – пылко заговорил Яков Семенович, – позвольте мне, как юристу…

Она опять слегка рассмеялась.

– Дорогой Яков Семенович, какой вы странный человек! Вы знаете меня всего полтора месяца и уже решили, что я жертва моего мужа. Почему вы не допускаете, что, напротив, он моя жертва? Что же вы молчите? – насмешливо спросила она.

– Право не знаю… но мне кажется, что вы не способны на дурной поступок, – пробормотал он.

– На дурной поступок я, может быть, и не способна, но моему мужу я сделала большое зло, исковеркав всю его жизнь.

– Боже мой, но любовь – это та область, где делают зло самые честные, самые добрые люди только тем, что перестают любить. Но со стороны вашего мужа уже жестоко и не честно лишать вас свободы. – Голос Вакшакова дрогнул.

Он чувствовал, что все его существо тянется туда, в темноту, что он испытывает какую-то страстную нежность к этой женщине, что ему хотелось бы броситься к ее ногам, утешить ее, крикнуть ей: «Я не хочу, чтобы ты была несчастна! Ты так прекрасна – ты должна быть счастлива».

– Обратите внимание, Яков Семенович, как люди несправедливы вообще, – заговорил она не то печально, не то насмешливо. – Вы знаете меня и совершенно не знаете моего мужа. Я вам симпатична, вы дружески сошлись со мною, и вы меня оправдываете, стараясь свалить вину на людей, вам совершенно неизвестных. Это несправедливость дружбы. Если вы когда-нибудь полюбите женщину, вы будете ее оправдывать еще больше. Здесь вы осудили моего мужа, не зная, кто из нас прав, там, даже зная вину этой женщины, вы оправдаете ее за красивые глаза, за локоны, или за что-нибудь подобное.

– Нет, Вера Андреевна, я прощу, а не оправдаю – это разница, – воскликнул он, вставая.

Он сделал к ней несколько шагов, и ее фигура слегка вырисовалась из темноты. Она сидела на камне, согнувшись и вытянув на коленях сложенные руки.

Лица ее он по-прежнему не различал.

– В отношении моего оправдания на вас еще подействовало традиционное понятие о женщине-рабе и деспоте-муже. Мой муж совсем не деспот и очень мягкий, очень добрый человек, но этот сентиментальный взгляд так укоренился, что исключений даже вы не допускаете. – Она засмеялась.

– Как же объяснить то, что он отказывает вам в паспорте – иначе как не деспотизмом или местью? – возразил он, слегка задетый ее смехом.

– Какой там деспотизм! Ему мучительно хочется раз в год взглянуть на меня. Я приеду, он будет валяться у меня в ногах, заставит мою девочку ласкаться ко мне, в надежде, что я соглашусь остаться, и затем даст мне паспорт… на один год, чтобы иметь возможность опять видеть меня.

– Но ведь это шантаж в некотором роде, ведь он вас мучает! – воскликнул Вакшаков.

– Он мучается больше меня. Он страдает все время, я только в эти минуты… раз в год три дня, и то потому, что мне жалко девочку, это ужасно мучительно!

– Отчего же вы не возьмете ребенка себе? Вы – мать! – пылко вскричал он.

Она выпрямилась.

– Яков Семенович, вы удивительно жестоки. Я мать – да. Но он отец. У меня есть моя личная жизнь. У него – ничего, кроме этого ребенка. И что же, я должна отнять у него и это, несправедливый вы человек?

– Но… но можно было пойти на компромисс, – заговорил он слегка смущенно. – Вы могли чаще навещать его или он вас.

– Я не могу! Это свыше моих сил! Он любит меня! Поймите, ведь ужасно, когда не любишь человека, чувствовать на себе эти жадные, влюбленные взгляды, видеть, как все время ищут прикоснуться к вашей руке, к вашему платью. Нет, нет! – вскочила она. – Девушка, соглашающаяся выйти замуж, не может судить, любит ли она мужчину. Я безумно была влюблена в моего мужа – он был женихом другой – моей любимой подруги, он любил ее… Я сделала все, чтобы он полюбил меня. Я добилась этого и искренне под венцом давала клятву в этой любви, и… на другой день я чувствовала к нему отвращение и ненависть. Не думайте, что, выходя замуж, я была наивна! Нет, я все прекрасно знала и хотела этого.

Она опять опустилась на камень и продолжала таким голосом:

– Я боролась с собой – я старалась привыкнуть и кое-как справлялась с собой, пока не полюбила другого. Тут я все бросила и ушла, – страстно вырвалось у нее.

Муж любил меня, просил остаться – тот не любил меня и не звал за собой. А я пошла. Пошла! – каким-то радостным шепотом произнесла она, поднимая лицо к темному небу.