Читаем Зима в раю полностью

Мы медленно объехали старый центр города, миновали пару невзрачных баров с флуоресцентными лампами и запотевшими окнами, и за все это время нам на глаза не попалось ни единой греющей душу вывески «Restaurante». Последний раз мы ели горячее в самолете, когда летели сюда; теперь же голод и усталость перерастали в отчаяние.

– О, я все бы сейчас отдал за большую порцию жареной картошки с рыбой, – простонал я.

Но вокруг лежала сельская Испания, и подобные привычные для нас деликатесы здесь просто не существовали – разве что, быть может, на каком-нибудь из прославленных курортов на побережье? Нет-нет, утешал я себя, не настолько все плохо.

Перед нами перебежала улицу черная кошка и шмыгнула в узкую аллею. Элли посмотрела ей вслед и сказала:

– Езжай за этой кошкой. Там ресторан, я уверена.

Мы вскарабкались по крутой мощеной улочке до самого верха и нашли ту самую кошку, которая мяукала под старой, расписанной вручную табличкой: «Ca’na Pau – Restaurante Mallorquín». Ага, получилось! Мы нашли наконец место, где можно подкрепиться, и привел нас сюда представитель кошачьего племени. Дверь открылась, черное животное скользнуло внутрь, а наружу выскочило шесть других котов и кошек. Поскольку среди них не было ни одного члена банды сеньоры Феррер, мы рискнули зайти.

– Я Пере Пау, el patrón[42], – проскрипел голос, шершавый, как наждачная бумага. – Benvinguts a mi casa[43].

Хозяин ресторана, костлявый и таинственный, стоял в дверном проеме – ну просто жердь, а не человек; скептическая усмешка на устах и расчетливые глаза диккенсовского карманного вора. Широким взмахом руки он пригласил нас в самый маленький ресторан из всех, что я видел. Позади нас с дребезжанием захлопнулась застекленная дверь, и сеньор Пау сжал мои пальцы в сокрушительном рукопожатии. Элли съежилась у меня за спиной.

Полное поварское облачение Пере Пау венчал высоченный белый колпак, который едва не касался балок низкого потолка. С сильно выдающейся вперед нижней губы ресторатора свисала замусоленная сигарета, а левой рукой он придерживал у себя под мышкой кошку черепахового окраса. Поскольку владелец ресторана перекрыл нам единственный путь к отступлению, пришлось волей-неволей проследовать к одному из пяти столиков, втиснутых в крошечную комнатку. Когда наши опасения относительно того, что мы являемся единственными клиентами Пере Пау, подтвердились, нас охватила растущая паника, которую наверняка испытывает несчастное насекомое, сообразив, что угодило прямо в паутину.

Столы здесь покрывала клеенка в сине-белую клетку, а единственным украшением являлись пепельницы с логотипом пива «Сан-Мигель». Режущие глаз лампы дневного света освещали пожелтевшие стены, почти сплошь заклеенные небрежным коллажем из выцветших фотографий футбольных команд Андрача, потрепанных плакатов, анонсирующих местные спортивные мероприятия, и афиш el cine Argentina[44] с перечнем грядущих кинематографических развлечений – и все многолетней давности. Мы словно провалились в прошлое через дыру во времени.

По обе стороны от двери высились два холодильника. Их обшарпанные белые дверцы были покрыты стикерами, рекламирующими все: от свежего молока до чистящего средства для канализации. В дальнем углу комнаты виднелась деревянная лестница, отгороженная веревкой с табличкой «Privado»[45] (тем не менее никуда не ведущая), а напротив нее находилась открытая кухня – тесный альков, наполовину скрытый высоким прилавком и нагроможденной на нем посудой всех форм и размеров. Где-то в глубине кухни транзисторное радио извергало новейший испанский поп-рок хит:

– BABY, BABY, SOY UN ANIMAL, UN ANIMAL PARA SU AMOR – PARA SU AMOR, UN ANIMAL CRAZEE-EE PARA SU AMOR…YEAH![46]

В унисон с певцом душераздирающе замяукала кошка.

Как только Пере Пау повернулся к нам спиной, мы серьезно призадумались, не совершить ли рывок к двери. Но, черт возьми, мы зверски проголодались, и выбор между голодной смертью и смертью в результате пищевого отравления был сделан быстро. Мы попросили меню.

– Меню? La carta? Нет, нет, нет! – разбушевался шеф-повар Пау. И пояснил, что ему подобные изыски ни к чему. Каждый день он готовит два абсолютно разных блюда – но никакого выбора! Клиенты едят то, что им подадут. И никаких десертов, подчеркнул он. После двух platos[47] его еды ни у кого просто не оставалось места для postre[48], за исключением тех посетителей, у кого были глисты. Конечно, немцы часто требуют чего-нибудь сладкого, признался он, но даже им приходится обойтись мороженым из запасов в его холодильнике.