Читаем Женщины-легенды полностью

Узнав о содействии Дедала Тесею и Ариадне, помня его пособничество преступной страсти Пасифаи, — ведь именно Дедал соорудил по ее просьбе искусную подделку на колесиках, обшитую шкурой настоящей коровы, — Минос заключил мастера и его сына Икара в лабиринт. Пасифая же тайно освободила их оттуда. Сделав крылья, перья на которых крепились с помощью воска, Дедал и Икар улетели с острова. Радость полета у Икара была столь велика, что он забыл предостережение отца не взлетать слишком высоко и не приближаться к солнцу. Воск растаял, и юноша упал в море, которое было названо Икарийским. А Дедал счастливо добрался до Сицилии. Другие авторы утверждают, что бежать с Крита Дедалу помог Тесей.

Когда Тесей и его спутники достигли Кикладского архипелага[8], на беглецов обрушилась буря и вынудила их высадиться на пустынном острове Наксосе. Не желая, видимо, везти жену-чужеземку в родные Афины, герой оставил спящую Ариадну на острове. Пробудясь от обманчивых снов на пустынном берегу, царевна видит, что Тесей «ударяет веслами волны, бурному ветру свои обещанья вручая пустые». Она мучительно вспоминает эти обещания возлюбленного, который ей «радостный брак сулил, говорил о свадьбе желанной». Ариадна пытается понять поступок Тесея и допускает, что ему были с ней, чужестранкой, «брачные узы не милы или отца-старика он суровых укоров боялся». Однако и тогда она согласилась бы поехать в дальнюю землю и служить там любимому верной рабой. Она омывала бы «водою прозрачной» белые ноги героя или стелила на его ложе пурпурные ткани.

Насытившись плачем, Ариадна в ужасе осознает, что она отдана на съедение зверям и пернатым, ибо никто не покроет ее прах землею. И тогда царевна призывает богинь мщения — Эриний, которые, наказуя проступки людей, изгоняют их из родного дома и преследуют до самой могилы. Она просит Эриний: «Пусть, богини, себе и своим принесет он несчастье!» Эринии тут же отзываются на зов «исступленной души» Ариадны. «Затрепетала земля, всколебались угрюмые воды моря, в небесах сонм мерцающих звезд содрогнулся». Разум Тесея, уже приближавшегося к родным берегам, окутывает беспросветная тьма, и он забывает сменить парус. Пристально вглядывавшийся в морскую даль Эгей, завидев корабль сына под знаком печали — черным парусом, бросается с крепостной стены в море. С тех пор оно называется Эгейским. Тесею же предопределено было терять тех, кого он полюбит. Такова, по мифу, месть Афродиты, любимицей которой была Ариадна.

Сама Ариадна нашла спасение в любви Диониса, бога виноградарства и виноделия. Пролетая над Наксосом, он увидел спящую царевну и зажегся к ней любовью. Приготовив свадебные дары, украсив себя цветами и виноградными гроздьями, Дионис неожиданно появился перед потерявшей надежду на спасение Ариадной. Его сопровождала буйная толпа сатиров, силенов и вакханок. Одни из них потрясали своими тирсами, перевитыми зеленой листвой. Другие, растерзав тельца жертвенных животных, рассева ли вокруг себя их кровавые части. Третьи, опоясав тело змеями и вскинув вверх руки, били в тимпаны или бряцали кимвалами. Там и тут раздавался нацев варварских дудок, наводивший ужас на непосвященных. Но Ариадна не испугалась. Ее зачаровало зрелище веселого хоровода, и она присоедижлась к нему. Так критская царевна, покинутая афинским героем Тесе-ем, стала жрицей и супругой бога Диониса. В качестве свадебного дара он вручил невесте светящийся венец из червонного золота и индийских самоцветов. Когда Ариадна умерла, этот венец олимпийцы назвали «Ариадниным» и поместили «средь эфира», где он «целую ночь напролет средь небесных вращается теней».

После путешествия на Крит Тесей совершил поход в страну амазонок. Это племя женщин-воительниц произошло, как утверждают мифы, от союза бога войны Ареса и Гармонии. Местом их обитания была, по одной версии, Малая Азия, по другой — предгорья Кавказа. Происхождение же имени «амазонка» связано якобы с обычаем выжигать у девочек одну грудь для более удобного владения луком. С целью продолжения своего рода амазонки вступали время от времени в связь с чужеземцами. Родившихся затем девочек они оставляли себе, а мальчиков отдавали на воспитание их отцам. Есть, правда, мнение, что амазонки убивали своих новорожденных сыновей. Скорее всего это навет. Мы оставляем в стороне и удивление прославленного географа античности Страбона, который воскликнул однажды: «Кто поверит, что войско, город или племя могли состоять когда-нибудь из одних женщин?»