Ее выставка стала для публики откровением. Все много раз читали статьи и рецензии Элен, но очень немногим довелось испытать на себе силу ее ярких полотен. До того дня они просто не имели такой возможности. Художница не показывала своих работ широкой аудитории из-за скромности, незаинтересованности и еще одной редчайшей для столь уверенного в себе человека, как Элен, эмоции – робости. Возможно, зная, насколько уязвимой была подруга в тот момент, Том поручил написать рецензию о ее выставке для ArtNews их верному другу Фэйрфилду Портеру. «Ее произведения быстрые и пламенеющие. Цвет вспыхивает из плоскости, а не от огня, – написал он. – Эта выставка представляет нам индивидуальность упрямую и умную и вполне может оказаться самой оригинальной в этом сезоне»[1903]. Две колонки той статьи журнал сопроводил репродукцией одного из портретов «Мужчин-гироскопов» Элен на полстраницы[1904]. Это было безусловным знаком уважения и демонстрацией поддержки ArtNews в адрес художницы, которая слишком долго оставалась в тени.

В одной из своих статей о Ренуаре Элен как-то написала: «Есть два образа, которые зритель формирует при взгляде на любое произведение искусства: один – непосредственно глядя на него, а другой, остаточный, – вспоминая его потом… Любой творческий человек создает тот или иной послеобраз; живописец для этого пишет картину»[1905]. Выставку Элен посетили все (Ларри специально для этого приехал в Нью-Йорк из Саутгемптона). Но она не имела такого коммерческого успеха, как экспозиция полотен Грейс. Продалась только одна маленькая картина; ее купил Джек Творков[1906]. Не породила она и жарких критических дебатов, подобных тем, которые начались после выставки Билла. Но благодаря ей Элен громко заявила о том, что она существует как художник. Ее произведения, без сомнения, оставляли вполне различимые и выразительные послеобразы. Впоследствии художница нередко появлялась в «Кедровом баре» или на вечеринке с тем или иным спортсменом, которого «подбирала» во время путешествий на спортплощадки. Это были парни вроде бейсболиста Эдди Робинсона или боксера-профессионала, чемпиона мира в супертяжелом весе Эззарда Чарльза. И тогда ее коллеги буквально застывали от восторга[1907]. Казалось, будто картина Элен ожила. В манере держаться спортсменов четко угадывались движения ее кисти.

Была ли Элен разочарована тем, что ее выставка привлекла не так много внимания, как аналогичные мероприятия других мастеров? Возможно, нет. Многие друзья вспоминали слова женщины о том, что «она стала художником ради того, чтобы писать, а не ради признания». (На что Грейс тут же отреагировала заявлением: «А вот у меня это непреодолимое эго присутствует. Так что вы имеете дело с двумя совершенно разными типами женщин»[1908].) В любом случае Элен в тот период занимали серьезные проблемы личного характера, за стенами ее мастерской. И эти сложности угрожали изменить весь ее мир.

Дело в том, что во время подготовки к выставке Элен узнала: Джоан Уорд забеременела от Билла. «На тебя когда-нибудь сбрасывали бомбу? – спрашивала она Ларри в письме, пририсовав после этой фразы сразу четыре бомбы. – Ну так вот, на меня сегодня скинули»[1909]. Элен много лет назад решила, что быть и художницей, и матерью для нее невозможно, и закрыла для себя вопрос детей навсегда. Ну, или настолько, насколько это было возможно во времена, когда недостаточно эффективный контроль рождаемости означал неизменно нависавшую над женщиной угрозу нежелательной беременности. Но Билл этого вопроса никогда с повестки дня не снимал. В начале их отношений он хотел детей, и это оставалось одним из источников их постоянных споров и разногласий. Теперь, судя по всему, одна из его подружек готова была подарить ему ребенка, которого отказалась родить жена. «И все же жизнь продолжается, n’est-ce-pas [не так ли]? – продолжала Элен в письме. – Все, что с нами случается, делает нас умнее в долгосрочной перспективе. Так выпьем же за долгосрочную перспективу»[1910].

Но если говорить о текущих событиях, то Джоан так и не родила Биллу этого ребенка. Она сделала аборт, из-за чего впала в депрессию, которая продолжалась целый год[1911]. Элен, в свою очередь, явно не успела вынести из этого инцидента ничего, кроме мимолетных негативных эмоций. Вскоре после того, как до нее дошли слухи о беременности Джоан, женщина узнала, что мать Билла собирается приехать из Нидерландов навестить их[1912]. Билл в последний раз видел Ому, как звали в семье Корнелию де Кунинг, еще подростком. К тому же в тот приезд его маме предстояло впервые встретиться с его американской женой[1913]. А Элен предстояло сыграть роль, для которой она никогда особенно не подходила. Встреча двух женщин стала трагикомедией, которая впоследствии вошла в легенду.

Глава 41. Искусство или жизнь