Читаем Женщины Девятой улицы. Том 2 полностью

Грейс. Возможно, само это имя служило Фрэнку утешением после похорон другой Грейс, которая была так ему дорога. Какой бы ни была причина, именно к Грейс Хартиган молодой человек обратился за поддержкой после того, как вернулся в Нью-Йорк, потрясенный до глубины души разрывом с матерью[1337]. Художница и правда во многом была для него идеальным выбором. Грейс, как и Фрэнк, давно оторвалась от семьи. Она тоже когда-то приняла непростое решение жить своей жизнью вместо того, чтобы удовлетворять потребности других и потерять себя, хотя с этими людьми ее связывали биологические узы и перед ними у нее, по мнению общества, был долг. Грейс выслушала Фрэнка без оценок и осуждения, и они сильно сдружились. «Фрэнк, бывало, звонил и говорил, что у него есть банка консервированного горохового супа и, если у меня есть банка куриного супа, мы можем смешать их и вместе съесть», – вспоминала много лет спустя Грейс[1338]. Вскоре О’Хара начал для нее позировать, а она появилась в его стихах. «Фрэнк был от нее без ума», – утверждал друг поэта Джо Лесёр[1339]. «Грейс вселяла в него смелость и стойкость, – сказал Кеннет, – а поэтический язык Фрэнка служил крыльями для ее мыслей, позволяя им воспарить»[1340]. Сама Грейс описывала их отношения куда менее витиевато: «Мы влюбились друг в друга. Если возможна любовь между гомосексуалом и гетеросексуалкой, то это была именно она»[1341].

Джона Бернарда Майерса переполнял энтузиазм. У него была своя команда художников, ради которой он трудился без устали. Джон показывал их работы коллекционерам и привлекал к ним внимание прессы. Он упрашивал Дороти Миллер и Альфреда Барра взглянуть на картины подопечных и организовывал финансовую поддержку, какую только мог, принимая помощь от любого, кто бы ее ни предлагал. Например, весной 1952 г. Элен и Джон (у обоих совсем не было своих денег), объединив усилия, нашли 700 долларов для Ларри. Они сумели материально поддержать художника и его семью, так как подошвы его ботинок были «тоньше бумаги»[1342]. Раньше Ларри под вывеской «Джек Харрис, шаржист» работал в универмаге «Блумингдейл». Он рисовал карикатуры в качестве поощрения от магазина и дарил людям, купившим дорогую шариковую ручку определенной марки[1343]. Но если Ларри хотел, чтобы его воспринимали как художника всерьез, так дальше продолжаться не могло. Хотя сам Риверс, в отличие от Джона, не слишком об этом беспокоился. У Майерса были грандиозные и блестящие планы. И в том сезоне они включали поэтов[1344]. Его галерея выпустила первый буклет со стихами – тринадцатистраничный сборник «Городская зима и другие стихотворения». За поэтическую часть отвечал Фрэнк О’Хара, а иллюстрации сделал Ларри Риверс. Так родилась серия «Издания “Тибор де Надь”». Книгу продавали в галерее и «Клубе», где той весной нью-йоркские поэты впервые читали свои произведения[1345].

В сложившейся ситуации Грейс понимала: на выставке от нее ожидают нечто совершенно новое и фантастическое, и это на нее сильно давило. Советы и помощь поступали со всех сторон, особенно от Фрэнка, у которого, по словам Элен, «было чутье относительно того, что нужно художнику. Он мог помочь тебе увидеть, чего ты в действительности хочешь»[1346]. Грейс поочередно то чувствовала себя слишком уж уверенной, то ужасно нервничала. Ее нынешние работы разительно отличались от картин, которые она выставляла в прошлом году, когда вся ее живопись была исключительно абстрактной. За десять дней до открытия Боб Гуднаф пришел в мастерскую Грейс, чтобы взглянуть на девять ее картин; ему предстояло написать о них обзор для ArtNews[1347]. Частный просмотр, устроенный для искусствоведа-критика, пусть даже для такого близкого друга, как Боб, зачастую был мероприятием пострашнее самой выставки. В ходе таких показов художник преувеличивал каждое движение бровей и любой брошенный вскользь комментарий и интерпретировал их (причем, как правило, неверно). Поэтому Грейс разозлило, что Боб явился на просмотр не один, а с Гарри Джексоном (их развод еще не был оформлен окончательно). Однако чуть позднее пришли Клем и Хелен, и их реакция Грейс порадовала. Клему очень понравились «Резня» и «Портрет W», а Хелен «пришла в восторг» от «Вдовы»[1348]. Похвала Клема, даже высказанная приватно, была для Грейс важнее всего, что могли заявить другие критики в печати. И ее недовольство по поводу появления Гарри сошло на нет. Однако потом произошло нечто странное.