Читаем Женщины Девятой улицы. Том 2 полностью

Дороти Миллер относилась к поколению женщин, которые смирились с тем, что они всегда будут на заднем плане, в тени отца, мужа или, если говорить о «феминистках», мужчины-босса. В ее конкретном случае в годы Великой депрессии все знали Дороти как жену директора Федерального художественного проекта Хольгера Кэхилла. Начиная с 1934 г. она была известна как помощница и, по слухам, любовница Альфреда Барра, человека, олицетворявшего Нью-Йоркский музей современного искусства[1361]. А значит, Дороти редко получала признание, на которое, впрочем, обычно и не претендовала. Но совершенно незаслуженно, ведь она была одним из первых экспертов музея и чуть ли не главной движущей силой авангардного американского искусства[1362].

Когда-то, нанимая Дороти на работу, Барр сказал: «Есть десятки дел, в которых я жду от вас помощи. Но прежде всего вам нужно взять на себя собеседования с этими художниками, которые сейчас висят на моей шее. Я совершенно ничего не успеваю, потому что они приходят сюда табунами»[1363]. Под «этими художниками» он подразумевал американских мастеров, в основном из Нью-Йорка. В те времена они в буквальном смысле голодали, поскольку еще не получали спасительной помощи от Проекта. И Миллер, засучив рукава, взялась за дело с потрясающей энергией и эффективностью, которые, собственно, и привлекли к ней внимание Барра. Она, как могла, снабжала художников деньгами, сама покупала их картины и скульптуры, если у нее находилось несколько лишних долларов, но главное – неутомимо и бесстрашно ходила смотреть работы тех, кого упорно игнорировали все остальные. «Если бы случайно попался сумасшедший, мне пришлось бы удирать с криком “Помогите!”» – рассказывала она потом[1364]. Миллер любила искусство со страстью художника, которым когда-то мечтала стать. А еще она любила художников, особенно эксцентричных гениев вроде Горки, которого какое-то время считала своим лучшим другом, и Поллока. Дороти боялась, что Джексон с его ранимой душой без должной заботы сломается[1365]. На протяжении трех десятилетий, в периоды подъема, наивысшего расцвета и заката абстрактного экспрессионизма, жизнь Дороти Миллер была посвящена художникам. Причем тем мастерам, на которых большую часть этой тридцатилетней эпохи ни у кого в музее не находилось времени. Художник Пол Дженкинс описал ее роль так:

А искусствовед Ирвинг Сэндлер сказал: «Дороти действительно была второй по влиятельности после Альфреда Барра, а во многих отношениях и опережала его»[1367]. Некоторые специалисты по современному искусству ставят Дороти в заслугу знакомство широкой публики – посетителей музея – с творчеством авангардистов. «Когда Дороти выделила этих художников из общей массы, они были относительно, а некоторые и совершенно, неизвестными, – утверждал искусствовед Рассел Лайнс. – Сейчас, по прошествии времени, очевидно, что их выставки имели огромное значение не только для самих художников, но и для нас, всех остальных»[1368]. И все же в большинстве книг по истории искусств вы не найдете ни слова о вкладе Дороти Миллер в развитие авангардизма. На протяжении многих лет о ней и ее деятельности упоминалось разве что в сносках.

В 1952 г. Дороти Миллер готовилась к выставке, которой суждено было стать самой провокационной со времен первой шокирующей кампании Барра, решившего познакомить американскую публику с творчеством авангардистов Европы. К этому времени она, по всей вероятности, побывала в большем количестве художественных мастерских, чем любой другой музейный чиновник Америки. В годы Великой депрессии Дороти с мужем пересекали страну от побережья до побережья в течение долгих недель. Они гостили у художников и осматривали полотна и скульптуры, создаваемые в основном в полной безвестности по всей территории США[1369]. В Нью-Йорке Миллер много лет жила в двухкомнатной квартире на Восьмой улице – главной улице Нью-Йоркской художественной школы. Будучи завсегдатаем «Кедрового бара», она никогда не пропускала заседаний «Клуба». («Мы все ходили туда как на воскресную службу», – как-то сказала она[1370].) В Гринвич-Виллидж Миллер была узнаваемой фигурой, хоть и довольно неуместной.