Читаем Женщины Девятой улицы. Том 2 полностью

В декабре он устроился на работу на стойке регистрации в Нью-Йоркском музее современного искусства. По словам Фрэнка, он изначально хотел иметь доступ к ретроспективной выставке полотен Матисса, чтобы смотреть его картины в любое время. Но потом поэт остался в музее, так как ему очень понравилось быть окруженным искусством и служить ему[1286]. «Впервые заглянув к нему на работу, – вспоминал потом Джимми Шайлер, – я нашел его в билетной будке. Скоро нужно было начинать продавать билеты посетителям музея, а пока Фрэнк писал стихотворение в желтом блокноте в линейку. Перед ним лежал перевод книги “Как защитить от зайцев молодые вишневые деревья” Андре Бретона»[1287]. По словам Джона Эшбери, в те времена «не было ничего, что хоть как-то годилось бы в качестве базиса для свободного самовыражения, в котором инстинктивно нуждался Фрэнк»[1288]. Такого материала действительно не было тогда в поэзии, но он присутствовал в изобразительном искусстве. И Фрэнк вскоре обнаружил, что его неудержимо тянет к людям, которые эти произведения создают. О’Хара искренне восторгался своими новыми знакомыми – нью-йоркскими художниками. Ведь он знал, на какой риск они шли, выбрав свой образ жизни и профессию[1289]. Фрэнк потом объяснял:

Для тогдашних молодых поэтов не нашлось места в официальных литературных кругах, так же как для молодых композиторов – в среде музыкантов[1291]. Они образовывали еще одну группу «сирот от искусства», которых Элен пригласила в «Клуб». «Элен была большим энтузиастом новой поэзии и при этом прирожденным стратегом. Она знала, что это действительно очень важно, – отмечала Натали Эдгар. – Это она привела поэтов к художникам»[1292]. Много лет спустя Элен сама рассказала, зачем она это сделала:

Однако в дискуссиях «Клуба» Фрэнк дебютировал только 7 марта 1952 г. Случилось это во время обсуждения книги Тома Гесса. Круглый стол вел Джон Майерс, а участвовали в нем Джоан, Грейс, Джейн, Ларри и Эл Лесли[1294]. В тот день в «Клубе» о себе заявил не только Фрэнк, но и второе поколение. Молодым нью-йоркским художникам впервые предоставили возможность высказать в «Клубе» собственные идеи об искусстве. И это стало настоящей катастрофой, отчасти обусловленной их абсолютной неспособностью сдерживать эмоции в дискуссиях со старшими и более опытными ораторами. «Эти люди вели себя как наши родители, – сказал Ларри. – С ними просто невозможно было спорить»[1295]. Выступая перед публикой, Риверс вдруг стал, вопреки обыкновению, косноязычным и «на редкость консервативным, этаким заклятым врагом современного духа». А Грейс слишком претенциозно реагировала на вопросы оппонентов. Например, ее спросили, напишет ли она когда-нибудь полотно в духе Энгра. Художница ничтоже сумняшеся заявила, что не исключает этой возможности[1296]. (Потом ей потребовался не один день, чтобы оправиться от унижения, мучившего ее из-за самонадеянного ответа[1297].) Но больше всего всем запомнилось то, как проявил себя Эл[1298].