Читаем Женщины Девятой улицы. Том 2 полностью

В Гарварде одним из первых соседей Фрэнка по комнате в общежитии оказался молодой парень из Чикаго, только что демобилизовавшийся из береговой охраны. Звали его Эдвард Сент-Джон Гори, или, сокращенно, Тед. Юноша был непоседливым одноклассником и школьным другом Джоан, с которой они вместе изучали искусство. В колледже он подавал большие надежды как иллюстратор. Его комические рисунки в стиле макабр со временем появятся во многих книгах, на Бродвее и даже на телевидении[1253]. Но задолго до того, как стать знаменитостью, он выставлял свои работы в Кембридже. Именно на экспозиции акварелей Гори в местном книжном магазине Фрэнк познакомился с поэтом Джоном Эшбери[1254]. «О Фрэнке у нас ходили легенды, – рассказывал впоследствии Эшбери. – О нем говорили, что это блестящий молодой писатель, бойкий на язык. Этот парень выглядел и вел себя как человек, который непременно когда-нибудь прославится»[1255].

О’Хара и Эшбери стали друзьями. Джон в 1949 г. окончил университет и переехал в Нью-Йорк. В следующем июне, после завершения учебы, Фрэнк решил отправиться туда же. Сообщество нью-йоркских молодых поэтов ждало его с нетерпением. Эти ребята, как и сам Фрэнк, решили посвятить себя новому виду поэзии, который славил слово ради него самого, без оглядки на величие темы и традиционного пересказа историй. Их произведения заявляли о существовании поэта, причем представляя его таким, каким он или она были в тот момент и в том мире, без трелей и цветистости, заимствованных у прошлого. Подобно художникам и композиторам, обосновавшимся тогда в Нью-Йорке, этих поэтов интересовала исключительно революция, которую они скромно делали в своем кругу, друг для друга[1256]. «Всех, для кого я пишу, можно одновременно затолкать в туалет и закрыть дверь, глазом не моргнув», – писал Фрэнк Джейн Фрейлихер в 1951 г.[1257] Вначале в число читателей Фрэнка входили лишь несколько художников да его коллеги-поэты: Джон Эшбери, Кеннет Кох и Джеймс Шайлер.

В свои двадцать семь Джимми Шайлер был старшим в этой группе и единственным, кто не окончил Гарвард[1258]. Он родился в Чикаго и выглядел как кинозвезда 1940-х годов Джеймс Кэгни – похожим на мальчишку, но при этом потенциально смертельно опасным. В войну Джимми служил на эсминце в Северной Атлантике. Его работа с электронным оборудованием была жизненно важной. В мертвой зоне радиопередатчика Джеймс внимательно слушал все звуки, возникающие из глубин моря, чтобы заметить приближение подводных лодок противника. Ближе к концу войны он устроился на радиостанцию «Голос Америки» и находился в студии в тот день, когда США испытали первую атомную бомбу. «Многие в тот момент боялись, что это вызовет цепную реакцию, которая в итоге приведет к краху всего мира, – рассказывал он. – А в случае, если этого не произойдет, я должен был взять запись испытаний и бежать с ней в студию»[1259]. В результате всех этих потрясений и без того хрупкое психическое здоровье Джимми серьезно пошатнулось. Он больше не мог существовать, постоянно прислушиваясь к звукам надвигающейся гибели. Шайлер некоторое время жил в Италии, где работал секретарем у поэта У. Х. Одена, а потом перебрался в Нью-Йорк. Там он нашел работу в книжном магазине и в 1951 г. на вечеринке познакомился с Фрэнком[1260]. Вскоре они стали соседями по квартире на Восточной 49-й улице, на шестом этаже в доме без лифта, с грязными стенами и массой тараканов.

Единственным натуралом в этой группе поэтов был Кеннет Кох. Хотя, как утверждал Ларри Риверс, он «говорил и вел себя гораздо больше похоже на гея, чем все его друзья-гомосексуалы»[1261]. Кеннет совершил большую ошибку, однажды рассказав Фрэнку о том, что психоаналитик выявил у него «фобию гомосексуализма». С тех пор друзья постоянно дразнили его этим, используя аббревиатуру ФГ, равно как и тем, что он, по его собственному признанию, был «чуть более честным и благопристойным, чем они». Кеннет добавлял: «Очевидно, так оно и было, ведь мне же не приходилось из-за своих сексуальных предпочтений вести жизнь полупреступника»[1262]. Кох родился в Цинциннати. Таких сухощавых, кудрявых парней, как он, много встречалось в загородных клубах. В летние каникулы, между занятиями теннисом и плаванием, они бездельничали, попутно соблазняя прелестных девушек со Среднего Запада. Дядя Кеннета управлял семейным мебельным магазином, но мечтал быть поэтом. Когда мальчику стукнуло пятнадцать, дядя познакомил его с миром слов. Он отпер магазинный сейф и показал племяннику стихи, которые написал, когда сам был подростком, а также полное собрание сочинений Перси Биши Шелли. И Кох тут же приравнял поэзию к побегу из благополучного отчего дома и от подстерегавшего его будущего, связанного с розничной торговлей мебелью[1263].