Как бы болен и несчастен Билл ни был, он просто не походил на человека, который скоро умрет. Много таких смертей было, и, хотя мы знали о смерти и думали о ней каждый день, когда неожиданно умирал человек особенный и любимый, было трудно, очень трудно, сколько бы других людей ни умирало – хороших, плохих или неизвестных.

Я перезвонил Сесилии в ту ночь, и на следующую опять позвонил и еще раз после этого, а потом звонить перестал.

77

Прошел месяц. Р.А.Дуайт, редактор «Хавки-Пресс», написал мне и попросил сделать предисловие к «Избранным Стихам Кизинга». Кизинг, благодаря собственной смерти, наконец, мог рассчитывать на кое-какое признание за пределами Австралии.

Затем позвонила Сесилия.

– Хэнк, я еду в Сан-Франциско увидеться с Р.А.Дуайтом. У меня есть несколько снимков Билла и кое-что из неопубликованного. Мне хотелось с Дуайтом это всё просмотреть и решить, что публиковать. Но сначала я хочу на денек-другой заехать в Л.А. Ты можешь меня в аэропорту встретить?

– Конечно, можешь у меня пожить, Сесилия.

– Спасибо большущее.

Она сообщила, когда прилетает, и я пошел и вычистил туалет, оттер ванну и сменил простыни и наволочку на своей постели.

Сесилия прилетела в 10 утра, рейсом, к которому мне чертовски сложно было встать, но выглядела она хорошо, хотя и пухловато. Крепко сбита, низкоросла, cмотрелась среднезападно, отчищенно. Мужики на нее заглядывались: так она шевелила своим задом: тот выглядел мощно, слегка зловеще и возбуждал.

Мы дожидались ее багажа в баре. Сесилия не пила. Она заказала апельсиновый сок.

– Я обожаю аэропорты и пассажиров, а ты?

– Нет.

– Люди такими интересными кажутся.

– У них просто больше денег, чем у тех, кто ездит поездом или автобусом.

– На пути сюда мы пролетали Большой Каньон.

– Да, он по дороге.

– У этих официанток юбки такие коротенькие! Смотри, даже трусики выглядывают.

– Хорошие чаевые. Они все живут в хороших домах и водят «МГ».

– А в самолете все такие милые! Со мной рядом мужчина сидел, так он даже предлагал мне купить выпить.

– Пошли багаж заберем.

– Р.А. позвонил и сказал, что получил твое предисловие к «Избранным Стихам» Билла. Он прочел мне кое-что по телефону.

Это прекрасно. Я хочу тебе спасибо сказать.

– Не стоит.

– Я не знаю, как тебя отблагодарить.

– Ты уверена, что не хочешь выпить?

– Я редко пью. Может, попозже.

– Что ты предпочитаешь? Я достану, когда до дому доедем. Я хочу, чтоб тебе было удобно, чтобы ты расслабилась.

– Я уверена, что Билл на нас сейчас смотрит сверху – и что он счастлив.

– Ты так думаешь?

– Да!

Мы получили багаж и пошли к стоянке.

78

В тот вечер мне удалось влить в Сесилию 2 или 3 стакана. Она забылась и высоко задрала одну ногу на другую: я углядел кусочек хорошей тяжелой ляжки. Прочная. Корова, а не женщина, коровьи груди, коровьи глаза. Могла выдержать много. У Кизинга хороший глазомер.

Она была против того, чтоб убивали животных, она не ела мяса.

Думаю, мяса в ней и так хватало. Всё было прекрасно, рассказывала мне она, у нас в мире существовала красота, и нам нужно было лишь протянуть руку и коснуться ее: вся она была наша.

– Ты права, Сесилия, – сказал я. – Выпей еще.

– У меня уже в голове шумит.

– Ну так и что с того, пусть пошумит немного.

Сесилия вновь закинула одну ногу на другую, и ее бедра сверкнули. Сверкнули очень-очень высоко.

Билл, теперь они тебе ни к чему. Ты был хорошим поэтом, Билл, но какого черта – ты оставил за собой больше, чем свои труды. И у твоих трудов никогда не было таких бедер и ляжек.

Сесилия выпила еще, затем остановилась. Я продолжал.

Откуда появляются женщины? Запас их неистощим. Каждая – особенная, разная. У них письки разные, поцелуи разные, груди разные, но ни один мужчина не смог бы выпить их всех: их слишком много, они закидывают ногу на ногу, сводя мужиков с ума. Что за пиршество!

– Я хочу съездить на пляж. Ты отвезешь меня на пляж, Хэнк? – спросила Сесилия.

– Вечером?

– Нет, не сегодня. Но как-нибудь до того, как я уеду.

– Ладно.

Сесилия говорила о том, как угнетают американских индейцев.

Потом рассказала, что она пишет, но никогда никому не показывала, просто держит в тетрадке. Билл ободрял и помогал ей кое с чем. Она помогала Биллу закончить университет. Разумеется, солдатские льготы тоже помогали. И всегда был кодеин, он вечно зависал на кодеине. Она вновь и вновь грозилась уйти от него, но это не помогало. А теперь – Выпей вот этого, Сесилия, – сказал я. – Поможет забыть.

Я налил ей в высокий стакан.

– Ох, да я не смогу всё это выпить!

– Задери ногу повыше. Дай мне рассмотреть твои ноги.

– Билл со мною никогда так не разговаривал.

Я продолжал пить. Сесилия продолжала говорить. Через некоторое время я перестал слушать. Настала и прошла полночь.

– Слушай, Сесилия, давай спать. Я набомбился.

Я зашел в спальню и разделся, залез под одеяло. Я слышал, как она прошла мимо и скрылась в ванной. Я выключил лампу у кровати. Вскоре она вышла, и я почувствовал, как она легла на другой край.

– Спокойной ночи, Сесилия, – сказал я.