Я заметил, как потемнело.

– Уроки могут отменить. Трудно сказать. Но лучше поесть.

Билл поставил яйца.

– Я тебя не понимаю, – сказал он, – ты даже с похмелья не выглядишь.

– Я каждое утро похмельный. Это нормально. Я приспособился.

– Ты все-таки неплохое говно пишешь, несмотря на весь этот кир.

– Давай не будем. Может, это из-за разнообразия писек. Не вари яйца слишком долго.

Я зашел в ванную и посрал. Запор – не моя проблема. Я только выходил оттуда, когда Билл завопил:

– Чинаски!

И я услышал его уже со двора, он блевал. Потом вернулся.

Бедняге было по-настоящему херово.

– Прими немного соды. У тебя валиум есть?

– Нет.

– Тогда подожди 10 минут после соды и выпей теплого пива. Налей в стакан, чтобы газ вышел.

– У меня есть бенни.

– Пойдет.

Темнело. Через четверть часа после бенни Билл принял душ. Когда он вышел, то выглядел уже нормальным. Он съел бутерброд с арахисовым маслом и резаным бананом. Выкарабкается.

– Ты свою старуху по-прежнему любишь? – спросил я.

– Господи, да.

– Я знаю, что не поможет, но попробуй представить, что так бывало со всеми нами – один раз, по крайней мере.

– Не поможет.

– Когда тетка пошла против тебя, забудь про нее. Они могут любить, но потом что-то у них внутри переворачивается. И они могут спокойно смотреть, как ты подыхаешь в канаве, сбитый машиной, и плевать на тебя.

– Сесилия – чудесная женщина.

Темнело сильнее.

– Давай еще пива выпьем, – предложил я.

Мы сидели и пили пиво. Стало совсем темно, и задул сильный ветер. Много мы не разговаривали. Я был рад, что мы встретились. В нем очень мало говна. Он устал – может, всё из-за этого. Ему никогда не везло со стихами в США. Его любили в Австралии. Может, когда-нибудь его здесь и откроют – а может, и нет. Может, к 2000-му году. Крутой, приземистый мужичок, видно, что и вломить может, видно, что он там бывал. Мне он нравился.

Мы тихо пили, потом зазвонил телефон. Снова Сесилия. Торнадо прошел или, скорее, обогнул нас. Билл собирался на свой урок. Я собирался в тот вечер читать. Ништяк. Всё работает. Все при деле.

Около 12.30 Билл сложил свои блокноты и что там еще было нужно в рюкзак, сел на велосипед и покрутил педали в университет.

Сесилия вернулась домой где-то днем.

– Билл отчалил нормально?

– Да, на велике. Выглядел прекрасно.

– Как прекрасно? На говне опять?

– Он выглядел прекрасно. Поел и всё остальное.

– Я его по-прежнему люблю, Хэнк. Просто я больше так не могу.

– Конечно.

– Ты не представляешь, что для него значит твой приезд сюда. Он, бывало, мне твои письма читал.

– Грязные, а?

– Нет, смешные. Ты нас смешил.

– Давай поебемся, Сесилия.

– Хэнк, опять за свое.

– Ты такая пампушечка. Дай, я в тебя погружусь.

– Ты пьян, Хэнк.

– Ты права. Забудь.

75

В тот вечер я снова читал плохо. Плевать. Им тоже было наплевать. Если Джон Кейдж может получать тысячу долларов за то, что съест яблоко, то и я могу принять 500 плюс за билет – за то, чтоб побыть лимоном.

После всё было так же. Маленькие студенточки подходили со своими юными горячими телами и глазами-маяками и просили подписать некоторые из моих книг. Мне бы хотелось отъебать пятерых за ночь и вывести из своей системы навеки.

Подошла парочка профессоров поухмыляться мне за то, что я такой осел. Им от этого стало легче, будто сами посидели за пишущей машинкой.

Я взял чек и свалил. После в доме у Сесилии должно было состояться маленькое избранное сборище. Это входило в неписанный контракт. Чем больше девчонок, тем лучше, но в доме у Сесилии мне светило очень мало. Я это знал. И точно – утром я проснулся в своей постели, один.

Билл снова болел на следующее утро. В час у него опять были занятия, и перед уходом он сказал:

– Сесилия отвезет тебя в аэропорт. Я пошел. Прощаться не будем.

– Ладно.

Билл надел рюкзак и вывел велосипед за дверь.

76

Я пробыл в Лос-Анжелесе недели полторы. Стояла ночь. Зазвонил телефон. То была Сесилия, она рыдала.

– Хэнк, Билл умер. Ты – первый, кому я звоню.

– Господи, Сесилия, я даже не знаю, что сказать.

– Я так рада, что ты тогда приехал. Билл только о тебе и говорил потом. Ты не представляешь, что твой приезд для него значил.

– Что произошло?

– Он жаловался, что ему очень плохо, и мы отвезли его в больницу, а через два часа он умер. Я знаю, могут подумать, что у него передозировка была, но это не так. Хоть я и хотела развестись с ним, я его любила.

– Я тебе верю.

– Я не хочу тебя всем этим грузить.

– Всё нормально, Билл бы понял. Я просто не знаю, что сказать, чтобы тебе легче стало. Я сам как бы в шоке. Давай я тебе позже перезвоню, всё ли у тебя в порядке.

– Позвонишь?

– Ну конечно.

Вот проблема с киром, подумал я, наливая себе выпить. Если случается что-то плохое, пьешь в попытках забыть; если случается что-то хорошее, пьешь, чтоб отпраздновать; если ничего не случается, пьешь, чтобы что-то произошло.