Читаем Женщина полностью

С началом японо-китайской войны у ровесниц Йоко на смену иллюзиям пришло какое-то смутное беспокойство. Йоко, которая переживала все особенно остро, постоянно подстрекала подруг на самые невероятные выходки и в то же время понятия не имела о том, как преодолеть это беспокойство в самой себе, как пережить трудное время. Неудовлетворенность окружающим вызывала в Йоко раздражение. Постепенно она привыкла поступать, как ей заблагорассудится. «Пусть я не знаю жизни, – раздумывала Йоко. – Зато у меня острый ум, прекрасное тело (сила женщины именно в этом, хотя некоторые совсем иного мнения) и способность сильно чувствовать». И Йоко бросилась в пучину жизни. Она часто оступалась, никто не помог ей подняться. Не раз хотелось Йоко бросить вызов обществу: «Если я поступаю плохо, заблуждаюсь, помогите мне исправиться! У мужчин, обративших женщину в рабство, нет и доли той честности, что была у древнего Адама. Пока женщина покорна, они учтивы с нею, но стоит ей проявить малейшую самостоятельность, как они превращаются в деспотов. И находятся малодушные женщины, которые поощряют это». Йоко достаточно натерпелась в гимназии. И к восемнадцати годам, когда к ней пришла первая любовь – любовь к Кибэ, – она уже не была девочкой. Мимолетная страсть, разжигаемая препятствиями, подобно огню, испепелила все дотла и угасла, как только эти препятствия исчезли, и Йоко взглянула на свою любовь и на партнера по любви холодными глазами критика. Неужели ей суждено всю жизнь прожить с этим человеком? Мужчины пытались превратить ее сердце в игрушку, она успела разглядеть изнанку мужской души, так неужели она должна быть насильно связана с этим Кибэ, заурядным студентом, мужественным и энергичным лишь в ее воображении?! Йоко задрожала от отчаяния. И она рассталась с Кибэ.

Жизнь предостерегала Йоко от опасности попасть в зависимость к мужчине. Но что за шутка природы! Несмотря на все, что ей довелось пережить, Йоко уже не могла оставаться одинокой. Вступив однажды на ложный путь, она не переставала искать источник радости в мужчинах, а те, в свою очередь, пагубно влияли на Йоко. Так, привыкнув к мышьяку, больной уже не может обходиться без него, сознавая в то же время, какой это сильный яд. В таком же положении оказалась сейчас и Йоко. Для мужчин, которые с вожделением увивались вокруг Йоко, она хладнокровно, как паук, плела свою паутину. И они все без исключения попадались. Незаметно для себя самой она стала жестока. Жажда жизни заставляла Йоко изо дня в день плести коварную паутину, как плетет ее паук-вампир, обладающий странной притягательной силой. К тому, кто не решался приблизиться к сетям и лишь поносил ее, она относилась с холодным безразличием, как к камню или дереву на дороге.

По правде говоря, Йоко могла жить только так, как ей повелевало сердце. До чего же тупы и отвратительны люди, которым нет никакого дела до ее чувств!

Родственники в глазах Йоко были алчущей, жадной толпой. Отца она считала слабым, жалким человеком. Ближе всех ей, пожалуй, была мать. Но и к ней Йоко относилась враждебно, они с трудом уживались. Мать понимала, что к дочери нужно подходить по-особому, а как это сделать, не знала. Характер Йоко удивительно быстро сформировался в рамках, установленных матерью, и вдруг оказалось, что мать, как колдунья, стоит на пути Йоко, ревниво следя за тем, чтобы никто не превзошел ее саму в чарах. Это и было главной причиной их вражды, такой сильной, что никто и представить себе не мог. Эта тайная борьба повлияла на сложный характер Йоко, придала ему черты, которые одновременно и привлекали и отталкивали. Но мать есть мать. Порицая Йоко, она все же понимала ее лучше, чем остальные. И при мысли об этом у Йоко появлялось ей самой непонятное теплое чувство к матери.

После ее смерти Йоко остро почувствовала свое одиночество. В состоянии нервного возбуждения она, как птичка, в поисках пищи перелетающая с дерева на дерево, переходила от одного мужчины к другому в поисках наслаждений. Временами к ней воровски подползала тревога, бросавшая ее в бездонную трясину меланхолии. «Я не дерево, прибитое бурными волнами к скалистому берегу. Но я еще более одинока, чем это дерево. Я не увядший лист, который падает с дерева, кружась на ветру. Но я еще более беспомощна, чем этот лист.

Неужели нет жизни иной, чем эта? Где же тот человек, который направлял бы мою жизнь?» Такие мысли изредка приходили в голову Йоко, когда она серьезно задумывалась над своей жизнью. Но мысли оставались мыслями. А тоска гнала ее то к кормилице, то к Утида, откуда она возвращалась с еще большей пустотой в сердце. Одиночество толкало ее к разврату. Но стоило мужчине обнаружить перед Йоко свои слабости, как она, точно королева, надменно отворачивалась от своего пленника и потом вспоминала случившееся с отвращением, как дурной сон. Она отчетливо сознавала, что все эти приключения приносят ей в качестве трофеев нечто совершенно отвратительное.