Читаем Женщина полностью

«Эдзима-мару», как-то незаметно остановившись, медленно поворачивался по ветру, ожидая, пока от борта отвалит инспекторский катер. Инспектор, в щегольском темно-синем сюртуке, стоял на корме катера и продолжал перекидываться шутками с капитаном, который вместе с Йоко провожал его взглядом, перегнувшись через борт. Курати, сопровождавший инспектора до самого катера, небрежно сунул какую-то мелочь матросам, затем взглянул вверх и подал знак. Заскрипела лебедка, трап стал быстро подниматься, но Курати как ни в чем не бывало легко взбежал по нему на палубу. Инспектор, послав Курати торопливый прощальный взгляд, не отрывал глаз от Йоко, умышленно надевшей яркое кимоно. Она отвечала ему кокетливой улыбкой. Он все порывался что-то сказать, но в это время, выпуская кольца белого пара, оглушительно заревел гудок, под винтом заклокотала вода. Видно, жалея о том, что настала пора расставаться, инспектор махал шляпой и что-то кричал. Его слова тонули в шуме. Йоко молча улыбалась и кивала головой. Потом она бросила ему маленький искусственный цветок, которым украсила волосы. Он попал инспектору в плечо и соскользнул к ногам. Держа одной рукой руль, другой инспектор ловко поднял цветок. Он был восхищен. Столпившиеся у борта и с любопытством наблюдавшие эту сцену пассажиры третьего класса захлопали в ладоши. Йоко посмотрела по сторонам. Европейские дамы (среди них была и госпожа Тагава) все, как одна, уставились на Йоко, шокированные ее ярким платьем и легкомысленным поведением.

Пенистые волны, поднятые «Эдзима-мару», раскачивали катер, и инспектор, стараясь сохранить равновесие, посылал поклоны пассажирам. Толпа провожала его хохотом, прерываемым крепкими словечками. При этом седовласый капитан, понимавший по-японски, по обыкновению, краснел и виновато смотрел на Йоко. Однако, видя, что Йоко ничуть не задевают ни крепкие словечки, ни негодующие взгляды женщин и она продолжает посылать улыбки в сторону катера, капитан, багровый от смущения, удалился.

А Йоко забавляло происходившее. Радость жизни мурашками пробегала по всему ее телу, губы сами собой складывались в улыбку. «Смотрите, сегодня я вновь родилась», – хотелось ей крикнуть. Катер, уносивший инспектора, и белый домик на берегу были уже далеко и казались игрушечными. Йоко отошла от поручней, с улыбкой вспоминая беседу в капитанской каюте, и стала искать глазами Курати. Он стоял у входа в трюм и с серьезным видом беседовал с супругами Тагава. Будь Йоко в обычном состоянии, она сразу же догадалась бы, о чем они говорят, но сегодня душа ее ликовала, ей хотелось каждому сказать что-нибудь ласковое и в ответ услышать такие же добрые слова. Она направилась было к Курати, но вдруг заметила его строгий взгляд и поняла, что подходить ей не следует, – госпожа Тагава смотрела на нее с явным недружелюбием.

«Опять суешься!» – проворчала про себя Йоко и тут же решила: наплевать! Ни секунды не колеблясь и не обращая внимания на знаки, которые ей делал Курати, она бодрой походкой подошла к ним, непринужденно поклонилась и с милой улыбкой поправила выбившуюся прядь волос. Лицо профессора Тагава уже готово было расплыться в улыбке, но тут госпожа Тагава дрожащим от злобы голосом бросила:

– А вы позволяете себе излишние вольности.

Доктор Тагава попытался что-то сказать, чтобы сгладить неловкость. Это привело госпожу Тагава в бешенство, однако она не проронила больше ни слова.

Женское чутье подсказало Йоко, что госпожа Тагава знает про нее и Курати, ей только неизвестно, что между ними произошло. Ну конечно, она не стала бы говорить с Йоко таким резким, враждебным тоном только за то, что она играла в карты с карантинным инспектором. Госпожа Тагава имела в виду именно то, другое. Глубокая радость захлестнула сердце Йоко, затопив в нем каждый уголок. Чуть склонив голову набок, она пристально смотрела на госпожу Тагава с самым невинным видом.

– Меня просили взять на свое попечение госпожу Йоко… по крайней мере на время путешествия… – Госпожа Тагава начала спокойно и любезно, но не выдержала, сорвалась и конец фразы произнесла, уже задыхаясь от злости. Глаза госпожи Тагава, метавшие гневные искры, и спокойно-насмешливые глаза Йоко встретились, но тут же, оттолкнувшись друг от друга, устремились на Курати.

– Вы совершенно правы, – заметил Курати, пытаясь проявить несвойственную ему учтивость. Он напоминал сейчас медведя, которому досаждают слепни. Затем вдруг очень серьезно: – Как ревизор, я несу ответственность за благополучие пассажиров и всячески стараюсь избегать всего, что могло бы причинить им беспокойство.

Он улыбнулся, точно снял маску с лица:

– Все это пустяки, не заслуживающие внимания. Просто я попросил госпожу Сацуки сказать несколько любезных слов карантинному инспектору. Благодаря ей мы стояли в карантине по крайней мере часа на два меньше. Обычно здесь приходится торчать попусту больше четырех часов.

Госполо Тагава, все более разъяряясь, приготовилась обрушить на него поток возражений, но Курати уже менее вежливым тоном опередил ее: