Украдкой поглядывая на старшую сестру кроткими, как у овечки, блестящими глазами, Айко оделась и вышла из комнаты. Йоко прислушалась к шагам сестры, спускавшейся с лестницы. «Да, не мой у нее характер», – подумала она. Убедившись, что Айко уже внизу, Йоко потихоньку подошла к Садаё. Девочка была очень похожа на свою старшую сестру. К лобику, покрытому бисеринками пота, прилипли волосы, она разрумянилась, словно у нее был жар. Йоко ласково улыбнулась, опустилась на колени перед кроваткой и нежно обняла Садаё. Не отрываясь, вглядывалась она в ее лицо. Легкое дыхание девочки касалось груди Йоко. Сердце тоскливо сжалось. Они появились на свет от одной матери, и в их душах звучали и перекликались таинственные родственные голоса. Сейчас Йоко всем существом своим вслушивалась в них. Наконец она не выдержала, и горькие слезы покатились по ее щекам… Йоко не особенно смущало то обстоятельство, что ей придется, словно бы не замечая развала семьи Сацуки, ехать одной в далекую Америку искать свое женское счастье. Еще с той поры, когда она причесывалась па прямой пробор и волосы ее свободно падали на плечи,[13] она вырабатывала в себе твердость характера и училась ясно мыслить. Йоко шла по жизни смело, без оглядки. И когда сейчас, в двадцать пять лет, она впервые оглянулась на свое прошлое, то подумала о том, что жизнь ее как-то незаметно пошла совсем иным путем, нежели у других ее сверстниц. Ей показалось, будто она в полном одиночестве стоит перед незнакомой равниной. В гимназии и музыкальной школе ее яркая индивидуальность влекла к себе девушек, они видели в Йоко идеал, любили ее робкой девичьей любовью и под ее влиянием решались на дерзкие, сумасбродные поступки. Именно девушки – духовные сестры Йоко – и стали источником вдохновения пылких, романтически настроенных молодых людей, провозглашавших новые идеи со страниц журналов «Народная литература» и «Литературный мир». С тех самых пор ученые-моралисты, педагоги и всевластные отцы семейств начали с подозрением вглядываться в обитательниц этой девичьей страны.

Порывистая душа Йоко металась под действием непонятных ей самой импульсов, которые следовало бы назвать революционными. Смеясь над другими и презирая себя, влекомая непреодолимой таинственной силой, она бессознательно пошла по странному, необычному пути, вначале робко и неуверенно, а потом понеслась стремглав. Никто не остановил Йоко, никто не указал ей другого, правильного пути. А если порой и раздавался предостерегающий голос, то лишь затем, чтобы обмануть ее и заставить жить по старым обычаям. И Йоко это прекрасно понимала. В конце концов она пришла к мысли, что ей следовало родиться в другой стране, где женщина может идти по жизни рядом с мужчиной как равная! Только в такой стране женщина может чувствовать себя свободной. Поэтому всякий раз, когда совесть, вернее, та ее часть, которая все еще находилась под влиянием старой морали, мучила Йоко, она пыталась себе представить, какова же мораль у тех женщин. В глубине души она завидовала гейшам, считала даже, что в Японии только они и живут настоящей жизнью. Естественно, что при таких взглядах Йоко не раз оступалась и падала, а потом ей приходилось счищать грязь с колен. Так дожила она до двадцати пяти лет и сейчас, оглянувшись, обнаружила, что девушки, стремившиеся вслед за нею вперед, давным-давно превратились в самых заурядных женщин и теперь следят за ней откуда-то издалека, жалеют ее и осуждают. Но Йоко уже не могла повернуть обратно, да и не хотела. «Будь что будет!» – решила она и опять отдалась на волю таинственных темных сил. Теперь ей все равно, где жить, в Америке или в Японии, ее не интересует богатство – все это мелочи. Ведь с переменой обстановки изменится ее жизнь. А может быть, все останется по-прежнему? А, будь что будет! Казалось, нет ничего такого, что могло бы сейчас взволновать ее. Впрочем, есть! Слезы безостановочно катились из глаз Йоко.

А Садаё все так же безмятежно спала. Они появились на свет от одной матери, и Йоко чувствовала себя связанной с Садаё таинственными узами духовного родства. Сейчас это ощущение с новой силой вспыхнуло в Йоко. Может быть, это дитя вскоре пойдет по тому же пути, что и она. При этой мысли Йоко испытала нестерпимую жалость не то к сестре, не то к себе самой. Она порывисто прижала девочку к груди, хотела сказать ей что-то, но что могла она сказать? К горлу подступил комок. Садаё проснулась и широко открытыми глазами вглядывалась в заплаканное лицо сестры, затем молча принялась вытирать ей слезы рукавом кимоно. Йоко не выдержала и снова расплакалась. Садаё с недетски скорбным выражением продолжала вытирать мокрое лицо сестры, а потом закрылась рукавом и тоже разрыдалась.

7