Несмотря на намеки, прозрачные в той мере, в какой Йоко могла себе позволить, чтобы не вызвать подозрений, Кото сидел замкнутый и отчужденный, видимо не желая ее понять. Это привело Йоко в еще большее возбуждение. Она заявила, что нездорова, и предложила Кото остаться в Йокогаме. Однако Кото наотрез отказался. Он ушел и вскоре вернулся с покупкой – ярко-красной шалью. Словно ничего лучшего нельзя было найти! В конце концов Йоко решила уступить и вернуться в Токио последним поездом.

В вагоне первого класса не было ни души. Попытка Йоко соблазнить Кото не увенчалась успехом, поэтому она сидела недовольная, слегка разочарованная в своей способности покорять.

Еще в гостинице она обещала Кото о многом поговорить с ним, но как только поезд тронулся, закуталась в шаль и проспала до самого Симбаси.

В Симбаси Кото отдал Йоко билет на пароход и нанял двух рикш для себя и для Йоко. Не успел он сесть в коляску, как подбежала Йоко, бросила ему на колени кошелек и, поправляя выбившуюся прядь волос, сказала:

– Возьмите, пожалуйста, отсюда деньги, которые вы уплатили за билет… А завтра непременно приходите… Буду ждать. До свиданья.

В кошельке было восемь золотых монет по пятьдесят иен. Йоко была уверена, что Кото не станет их разменивать, а просто вернет ей кошелек.

6

До отъезда Йоко в Америку, назначенного на двадцать пятое сентября, оставался всего день. Бури осеннего равноденствия в нынешнем году запоздали, погода была неустойчивая: то ярко светило солнце, то лил дождь.

В этот день Йоко встала затемно, прошла в комнату рядом с кладовой и занялась своим платьем, чтобы привести его наконец в порядок. Все самые яркие кимоно она распорола, завязала в узел и решила отдать сестре Айко. Но потом прикинула, что некоторые из них подойдут младшей сестре – тринадцатилетней Садаё, и завязала их в отдельный узел. Самые лучшие свои наряды на все сезоны Йоко понесла к потемневшему от времени чемодану, стоявшему перед нишей, и хотела его открыть, как вдруг взгляд ее упал на буквы Й. К., выведенные на крышке белой краской. Она невольно отдернула руки. Это Кото принес вчера масляные краски, кисть и написал Й. К. От букв еще исходил легкий запах скипидара. Как Йоко ни просила его написать «Й. С.» – Йоко Сацуки, – Кото, смеясь, отказался выполнить ее просьбу и вывел Й. К. – Йоко Кимура, соскоблив предварительно ножом С. К. – буквы, которые там были раньше. Этим чемоданом пользовался Садаити – отец Кимура, когда путешествовал по Европе и Америке. Потрепанный чемодан был свидетелем полной приключений жизни его владельца, человека смелого и сильного. Перед отъездом Кимура оставил этот чемодан Йоко.

Она представила себе своего будущего мужа. Рисовать его образ в воображении было не так неприятно, как видеть его самого. Разделенные безукоризненным пробором черные волосы, тонкие черты умного лица, здоровый румянец, сентиментальность – все это нравилось Йоко, даже вызывало в ней теплые чувства. Но при встречах им почему-то не о чем было говорить: Йоко претила его рассудочность, раздражала кротость. При всей своей сентиментальности он был на редкость расчетлив. Даже юношеский азарт, с которым он занимался делами (в этом он походил на своего отца), казался ей просто самонадеянностью. Хотя держался он и говорил как коренной токиец, в его речи и манерах вдруг проскальзывало нечто, выдававшее в нем уроженца Тохоку,[11] – и это «нечто» ее коробило. В памяти Йоко все отчетливее возникали события недавнего прошлого. Она во всех подробностях вспомнила встречи с Кимура, и эти подробности тоже были ей не очень приятны. Она не стала укладывать нарядные кимоно в чемодан и так и держала их в руках.

Долгая осенняя ночь шла на убыль, забрезжил рассвет, свеча горела мертвенно неподвижным теплым пламенем. Утихший было ветер с новой силой ударил по сёдзи, снаружи донеслись голоса парией, тащивших на рынок тележки с рыбой. Йоко попробовала мысленно перечислить все дела, которые ей предстояло сделать за день. Их было так много, что она поспешно прибрала вещи, закрыла на замок все, что сочла нужным, и отодвинула ставень. По комнате разлился бледный свет начинающегося дня. Йоко достала из шкатулки толстую связку писем, написанных мужским почерком, завернула их в платок, задула свечу и с узелком в руках вышла из комнаты. В коридоре она чуть не столкнулась со своей теткой.

– Уже встала? Собралась? – приветствовала ее тетка. Йоко показалось, что та хочет сказать еще что-то. Эта тетка с мужем и шестилетним слабоумным сыном переехали в Йокогаму после смерти родителей Йоко. В кимоно, не стянутом оби,[12] с растрепанными жидкими волосами, тетка выглядела довольно невзрачно. Йоко скользнула взглядом по ее плоской груди и невольно вспомнила мать с ее уверенной, полной достоинства манерой держаться.

– Доброе утро. Да, в общем собралась… – ответила Йоко и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.

Приложив к груди руки с черными от грязи ногтями, тетка преградила ей путь.