- Но к чему вся эта таинственность? - спрашивает Бланш.

- Ты все равно его не знаешь, - отвечаю я.

Некоторое время она изучающе на меня смотрит, пытаясь прочесть что-нибудь на лице.

Между нами возникает неловкое молчание. Ее прищуренные глаза застывают. Ощущаю, что рот, словно бумагой наполнили. Интересно, она считает, что этот человек мой любовник? Подозревает она меня и Гюнтера? И этот суп укрепил ее подозрения.

Я всегда пыталась оградить ее от того, что мы с ее отцом несчастливы. Оградить от его интрижки, от Моники Чарлз. Думаю, насколько же она меня ненавидит, если в чем-то подозревает. Однако для нее же безопаснее считать, что у меня есть любовник, нежели знать правду... что я подкармливаю Кирилла.

Она отворачивается, слегка пожав плечами. Выдыхаю. Момент упущен, я гадаю, ошиблась ли в своих предположениях.

- Вот честно, мам, ты начинаешь говорить, как Милли. Ты постоянно закрываешься в своей раковине. Вы обе так делаете.

Бланш кладет свою сумочку на стол, ее взгляд падает на глобус.

- Ради всех святых, что он здесь делает? Милли еще рановато забивать голову такими вещами, - говорит она. В ее голосе слышится возмущение. - Мисс Делейни не будет ее учить географии. Не может же она быть настолько жестокой.

- Мы искали страну, - торжественно и важно сообщает Милли.

- Как же это ужасно, быть ребенком, - говорит Бланш. - Вот ты только ловил колюшку, а следующий миг уже учишь что-то про ураганы и всякое такое.

- Это секрет. Это не для школы. - Милли крепко сжимает губы.

- Вечно ты со своими секретами, - говорит Бланш.

Она поворачивается ко мне, приподняв бровь, словно говоря: «Вот, она опять за свое».

Милли засовывает глобус подальше в шкаф и закрывает дверцы с легким, но многозначительным треском, похожим на расколовшийся лед. 

Глава 64

 Кирилл сидит за моим столом и выпивает суп из миски до последней капли.

- Спасибо, Вивьен. Спасибо.

Прикуриваю сигареты. Он со вздохом откидывается на спинку стула.

У меня есть вопрос, который я боюсь задавать, несмотря на то, что часть меня знает: он хочет рассказать свою историю.

- Кирилл, как вы здесь оказались? Расскажите нам, что произошло.

Некоторое время он молчит. В открытое окно вливается тягучее пение птиц и томный аромат моих роз, чей запах такой сладкий, что им невозможно насытиться.

Кирилл откашливается.

- Как я вам уже говорил, я жил в деревне в лесу, - медленно начинает он своим высоким, измученным голосом.

- Да.

Милли подтаскивает стул ближе к моему и прижимается ко мне, как делает это всякий раз, когда я ей читаю. Для нее это начало одной из сказок.

Взгляд Кирилла направлен на нас, но я не уверена, что он видит именно меня и Милли. Его глаза горят, словно от лихорадки.

- Однажды ранним утром, было еще темно, в дверь вломились немцы. Было четыре часа утра. Они растормошили нас с Даней и выволокли на улицу, на дорогу, которая вела в соседнюю деревню. Нас туго связали друг с другом. Вот так.

Он вытягивает руку и прижимает ее к моей крепко-крепко. У Кирилла такая холодная кожа, что от его прикосновения я вздрагиваю.

- Рука к руке? - уточняю я.

Он кивает.

- Они связали нас вместе и заставили выстроиться по всей ширине дороги. Нам было сказано передвигаться мелкими шагами... Моя жена оказалась в самом конце.

В его голосе мне слышится жесткость. Меня охватывает страх. Я понимаю: то, что его жена в конце линии, что-то значит.

Смотрю на Милли. Ее глаза сосредоточены на его лице. Думаю, смогу ли заставить ее уйти, должна ли я уберечь ее от того, что она услышит. Но меня что-то останавливает, некое ощущение того, что они друзья... я чувствую, что у Милли есть право узнать его историю.

- Мы шли, а немцы следовали за нами на некотором отдалении, - говорит он.

Могу себе это представить, но не понимаю, почему у него на лице такой ужас.

- С немцами воевали партизаны Красной Армии, - продолжает Кирилл. - Они жили в лесах, окружавших наши деревни. И эти партизаны повсюду расставляли мины.

Милли хмурится.

- Я не знаю, что такое мины, - шепчет она мне.

Ей отвечает Кирилл.

- Мина - это секретное оружие, спрятанное под землей. Если наступить на мину... - Он вскидывает руки в воздух, имитируя взрыв. - Если наступишь, тебе конец.

Глаза Милли распахиваются.

- Немцы использовали нас для поисков мин, - говорит Кирилл. - Что бы мы ни сделали, мы бы погибли. Если бы мы наступили на мину, мы бы взорвались. Если бы мы пропустили мину, а на ней взорвался бы потом немец, они бы нас расстреляли, потому что мы ее пропустили. Так что мы шли безо всякой надежды на что-либо, потому что впереди нас ждала лишь смерть.

Мы делали все, что было в наших силах. Шли по следам лошадей. Пытались избегать тех мест, где была потревожена земля, потому что смерть от взрыва казалась ужаснее смерти от пули. От страха у меня во рту пересохло. Я плакал, все мы плакали. Наши слезы почти ослепили нас. Что было, то было...

Он замолкает. Мое сердце бешено бьется. Милли сидит совершенно неподвижно, она побледнела, глаза широко открыты.