Полотенце Кирилла лежит на доске для сушки. Ему не удалось смыть всю грязь, поэтому на ткани видны грязные пятна. Они словно размытые линии лица на негативах пленки. Быстро комкаю полотенце.

- Твоя Библия лежит на прикроватной тумбочке, - говорю я.

- Правда, Вивьен?

- Да. Я видела ее там.

Но у нее недоуменный взгляд, как будто она все еще считает, что у нее что-то пропало или это у нее забрали.

Взгляд Эвелин падает на Милли.

- А вам, юная леди, давно пора быть в кровати. - В этом она, по крайней мере, уверена точно. - Время позднее.

Милли стреляет в меня взглядом соучастника. Я предупреждающе хмурюсь. К моему облегчению, она не пытается оправдаться.

- Я уже иду спать, бабуля, - послушно говорит она.

- Возвращайся наверх, - обращаюсь я к Эвелин.

Но она продолжает стоять неподвижно.

- Вивьен, у тебя грязные руки.

- Да, я делала уборку.

Она не удовлетворена. Между глаз в форме лилии собираются едва заметные морщинки недоумения.

- Вивьен, здесь кто-то был. Пахнет по-другому. Я чувствую.

- Не беспокойся, Эвелин. Это ничего не значит.

- Кто-то здесь был. Посторонний. Не из нашего дома.

- Нет, Эвелин. Посторонних здесь не было.

- Это один из твоих друзей, Вивьен?

- Да, один из моих друзей. Не беспокойся.

- Ты и твои друзья. Приходят, уходят. - Эвелин неодобрительно качает головой. - Неужели нельзя немного пожить в тишине?

- Сейчас настали не совсем тихие времена, - туманно отвечаю я.

Отвожу ее обратно в комнату и подаю Библию. Но она слишком устала, чтобы читать. Эвелин ложится в кровать, а я, словно ребенку, подтыкаю ей одеяло. На подушке ее голова кажется такой маленькой. Кожа под пушком седых волос розовая и беззащитная. В глазах блестит отражение ночника. Она глядит мне за спину, а я гадаю, что же она там видит.

Задумываюсь над тем, каково это - быть такой старой, как Эвелин. оглядываться назад, гадать, правильно ли сделан выбор. Вспоминаю слова Покаяния. «Мы оставили недоделанным то, что должны были, И сотворили то, чего не должны...»

Мне интересно, о чем в конце жизни сожалеешь больше: о том, что не сделал... или о том, что сделал что-то, чего не должен был делать.

Выключаю ночник и выхожу из ее комнаты. 

Глава 61

 - Вивьен. - Рут Дюкемин тепло мне улыбается. - Рада вас видеть.

Но мне кажется, что она встревожена, гадая, что меня привело. Ее мягкие глаза, полные вопросов, зеленые, словно папоротник-листовик, покоятся на мне. Она пробегает рукой по растрепанным волосам.

Рут ведет меня на кухню, стены которой увешаны насыщенными, задорными детскими рисунками. «Харрикейны» и «спитфайры»[5]. Все совсем по-другому, когда у тебя мальчишки. Милли рисует котят и принцесс с ленточками.

На краткий миг, как бывает порой, меня посещает мысль, что я хотела бы иметь сына. В комнате стоит запах хозяйственного мыла. На плите стоит кастрюля, в которой кипятятся полотенца; пузырчатая пена стекает по ее бокам. Рут шевелит содержимое деревянной ложкой.

- Мне нечего вам предложить. Разве что воды, - говорит она. - Простите.

- Воды достаточно, - отвечаю я.

Сажусь за отлично выскобленный стол. Она наполняет два бокала водой из-под крана. Не знаю, с чего начать.

- Я насчет Симона... вернее Милли и Симона.

- Я так и думала. - Она печально улыбается. - С Симоном всегда так, никогда нельзя быть уверенной, что он выкинет в следующий момент. Знаете, я очень люблю своих мальчиков, но с девочками таких проблем нет. Иногда я очень завидую тем матерям, у которых девочки.

- Я совсем не имею в виду ничего плохого, - быстро говорю я, желая ее успокоить. - Просто я кое-что узнала... - Потом добавляю, когда вижу, с каким нетерпением она на меня смотрит: - Симон для Милли очень хороший друг. Они такие милые, когда вместе.

- Симон любит Милли, - говорит Рут.

Ее голос робкий, неуверенный. Она стоит в струящемся свете, падающем на нее сзади из окна. Рут словно растрепанный, встревоженный ангел с золотистым ореолом волос.

- Он говорил вам, чем они занимаются? - спрашиваю я.

- Он никогда мне ничего не рассказывает, - улыбается Рут. - Только то, что собирается жениться на Милли.

- Он говорил вам о призраке?

Она стоит совершенно неподвижно. Улыбка испаряется с ее лица.

- Нет, не говорил.

- Милли все твердила о призраке в сарае мистера Махи, - объясняю я. - Там они встретили призрака.

Глаза Рут широко распахиваются. Она сразу все понимает и резко садится за стол.

- И вы ходили посмотреть на этого призрака, коим он не оказался? Это был один из тех бедолаг? - говорит она.

Я киваю.

Вижу, как по ее лицу пролетает любопытство и страх, и даже некоторое удивление.

- Они подружились с ним. Таскали ему еду, - говорю я.

- О Господи. Я и понятия не имела... О Господи. Мне пришлось отругать Симона, потому что замечала, что пропадает хлеб. Но я думала, он сам его съедает. - Она выглядит виноватой. - Мне не следовало его ругать... если бы я только знала. Я чувствую себя такой ужасной. Он пытался сделать что-то хорошее, а в ответ получал лишь шлепки...