Пытаюсь осознать сказанное. Что значит партия? Беларусью правит Сталин, она под руководством России? До нападения немцев она была частью республики большевиков? Я думаю о том, что очень мало знаю об остальном мире. И мне любопытно узнать, какую музыку он играл. Интересно, есть ли в ней та же необузданность, что в народном творчестве Восточной Европы... вместо любимой мной меланхолии мазурок Шопена.

Смотрю на Милли. Она внимательно слушает, почти не моргает. У нее такой же взгляд, какой бывает, когда я читаю ей сказки.

- Я любил свои скрипки, - говорит Кирилл. В голосе на краткий миг появляется гордость. - Возможно, слишком сильно. Моя жена поговаривала, что я женат на своих скрипках... Жена часто на это жаловалась. Другие женщины могли пожаловаться, что их мужья много пьют, а моя, что я слишком много времени провожу за работой.

- Вы женаты? - Я удивлена. Мне кажется, он слишком молод для женитьбы.

Секундное молчание. Его лицо темнеет.

- Ее звали Даня, - говорит он.

Слышу прошедшее время. Меня охватывает легкий страх. Я боюсь спрашивать о ней дальше. Может, потом. Не сегодня.

- У меня здесь, на Гернси, был друг. Он тоже играл на скрипке, - говорю я. - Мы играли дуэтом. Он уплыл в Англию. Мне всегда нравилась скрипка...

Его лицо светлеет, когда я говорю об этом.

- Создавать скрипки просто потрясающе, - говорит он нам.

- Да, должно быть, так и есть.

- В нее вкладываешь всю свою заботу. Она такая меленькая, такая хрупкая, ее легко сломать. Но она так чисто поет, - говорит Кирилл.

Я вспоминаю о Натане Исааксе и той музыке, что мы играли... «Весенняя соната» Бетховена. Высокие чистые ноты, словно человеческий голос, только правдивее.

- Это, должно быть, замечательно... владеть таким мастерством, - говорю я.

Под его глазами залегают черные тени.

- Даже если я вернусь домой, я никогда больше не буду мастерить скрипки. Та жизнь для меня кончена.

Он вытягивает свои израненные, трясущиеся руки. Я снова вижу, что у него отсутствует часть указательного пальца, вижу изуродованную плоть. Меня охватывает ощущение потери. Я больше ничего не говорю. 

Глава 63

 Готовлю суп с луком-пореем и горохом. Отвариваю окорок на косточке. Когда суп будет почти готов, я добавлю в него немного мяса, нарезав его тонкими пластинками, чтобы было удобно есть.

Пока суп варится, достаю из шкафа для посуды старый глобус. Я купила его для Бланш, чтобы помочь ей с уроками географии. Она всегда ненавидела географию. Вглядываюсь в крошечные, трудно произносимые, названия, которые сейчас, похоже, являются частью России.

Таща тряпичную куклу за волосы, заходит Милли.

- Мамочка, ты ищешь страну Кирилла? - интересуется она.

- Да. Нашла. Вот, смотри...

Она больше, чем я предполагала. По крайней мере не меньше Британских островов. Это удивляет меня. У нее нет выхода к морю и выглядит она пустынно: на карте почти нет городов.

Милли разглядывает глобус.

- А где Сент-Питер-Порт? - спрашивает она.

Показываю.

- Вот здесь Англия, здесь Гернси, но они очень маленькие, плохо видно...

Кладу палец на нужное место.

Милли хмурится.

- Ты ошибаешься, мамочка. Не может быть. Гернси очень большой, - уверенно заявляет она.

Вспоминаю свое детство... те моменты, когда начинаешь понимать масштабы мира, когда появляется мимолетное ощущение его огромности. Как от этого размаха захватывает дух.

- Если ты приглядишься, то сможешь его увидеть, - говорю я. - Вот это крошечное розовое пятнышко.

Милли позволяет тряпичной кукле упасть. Большим пальчиком она дотрагивается до Гернси, захватывая еще и половину Франции. Не отрывая руки, Милли мизинчиком дотягивается до Беларуси.

- Страна Кирилла не так уж и далеко, - говорит она.

- Далеко, Милли. Очень далеко. Ему дом кажется дальше, чем луна и звезды.

- А он когда-нибудь туда вернется?

- Не знаю, милая.

Милли обхватывает глобус ладошками и закручивает его. Все цвета сливаются воедино. Весь мир - головокружительный вихрь цветов, яркий калейдоскоп зеленого, коричневого и розового. Глобус крутится так быстро, что кажется, будто страны могут слететь с него. Могут подняться в воздух, а когда глобус замедлится, упадут обратно. Но все они перемешаются и будут уже на других местах. Неправильных.

Распахивается дверь. От миссис Сибир вернулась Бланш. Она решительно заходит в дом. Стягивает воздушный платок и пробегает рукой по своим светлым, цвета карамели, волосам.

- М-м-м.

Она с наслаждением принюхивается и идет к плите, чтобы заглянуть в кастрюлю.

- Хороший суп, - говорит Бланш. - Давно такой ждала.

Я вижу, как она сглатывает, когда рот наполняется слюной. Меня охватывает чувство вины.

- Бланш, мне очень жаль, но этот суп не для нас, - говорю я.

- Мама, но я очень хочу есть. - Ее голос напряжен, в нем слышится протест.

- Я знаю, прости, милая. К чаю у нас макарони.

- Ты же знаешь, я не люблю макарони... И кто же этот особенный некто, для кого предназначен этот великолепный суп?

- Гость.

- И почему он важнее нас с Милли? - оскорбленно интересуется она.

- Он не важнее вас, просто ему это нужнее, чем вам... Слушай, если что-нибудь останется, ты доешь, когда вернешься от Селесты.