Читаем Жена солдата полностью

У нее недовольный вид, в ярко-зеленых глазах читается неодобрение. Я понимаю, что этот разговор ее расстраивает. Мне следует вмешаться и поддержать ее, но я не могу придумать, что сказать.

- Их следует пожалеть, - говорит она.

Я собираюсь согласиться с ней, но порыв ветра не дает сказать, и Вера спрашивает раньше меня:

- Но что тут можно сделать? Я слышала о той женщине с Джерси. Она приютила у себя дома одного из рабочих, и немцы нашли его там.

- Что произошло? - спрашивает Глэдис.

Мгновение Вера молчит. Позади нас ветер продолжает шевелить листья плюща с сухим неприятным звуком.

- Я слышала, что они ее застрелили, - произносит она.

Нашу группу, словно электрический заряд, пронзает приступ страха.

- Люди, которые так поступают, создают трудности всем, - говорит Сьюзан. - Подвергают риску остальных.

Вера кивает.

- Мы ничего не можем сделать. Нам придется просто подчиниться и заниматься своими жизнями, - говорит она. - Заботиться о людях, за которых мы несем ответственность. Я хочу сказать, что это печально и все такое, но не имеет к нам никакого отношения. Нам нужно жить своей жизнью.

Я почти начала говорить, но тут школьный звонок возвещает окончание учебного дня. Женщины поворачиваются к зданию, из дверей которого выходят дети. Милли подбегает ко мне, и я наклоняюсь, чтобы она обвила меня руками.

- Ты сегодня играешь с Симоном? - спрашиваю я.

- Да, конечно. Он мой друг.

Мы возвращаемся к своей повседневной жизни, но я ощущаю маленькую вспышку горячего стыда за то, что не сумела высказаться.

* * *

Поднимаюсь на холм в Ле Рут, неся немного джема из репы, который я сделала с помощью купленного каррагинана. На обочинах показались подснежники - скромные, повесившие головки, - и уже можно уловить сладкий ванильный аромат зимнего гелиотропа, но весна все еще остается далеким обещанием. Надо мной беспорядочно кружат грачи, похожие на рваные черные тряпки в стремительном белом потоке неба.

В кухне Энжи холодно, ее очаг дает ничтожно мало тепла. От ветра ветки бузины стучат в окно, звук такой выразительный, будто снаружи кто-то есть - кто-то, кто хочет войти.

Холодный воздух проникает под дверь и образует маленькие клубы и вихри из пыли и сухих листьев по углам, которые неделями не видели метлы. До гибели Фрэнка ее кухня всегда сверкала и была безукоризненно чистой.

Она благодарна за джем из репы.

- В самом деле, не стоило. Ты слишком добра ко мне, Вивьен.

Она выглядит постаревшей и осунувшейся, вокруг рта и глаз тонкая сеточка морщин. Я спрашиваю, как у нее дела, и она слегка качает головой. Раньше она сказала бы что-нибудь неунывающее - «Не так уж плохо, Вивьен, не на что жаловаться», - но сегодня она лишь смотрит на меня своими ясными печальными глазами.

- Прошло уже больше года, - говорит она мне. - Мне следовало бы привыкнуть, но я не могу. Я так сильно скучаю по нему, что это меня убивает.

Я кладу ладонь на ее руку.

- Год - это очень мало, - говорю я. - Когда кого-то теряешь.

- Не знаю, Вивьен. Я чувствую, что должна взять себя в руки. В смысле, что я не одна такая. Тысячи людей проходят через это.

Некоторое время мы молчим. Я думаю обо всем, что она мне рассказывала. Эти странные старые вещи, в которые она до сих пор наполовину верит, истории про острова: о поселениях фей, которые связаны с подземными дорогами; о том, что тело утопленника, принесенное морем, требует погребения; о том, что никогда нельзя приносить в дом цветы боярышника.

Но теперь она чаще молчит, как будто слова больше не приходят к ней с такой легкостью, как будто ей приходится вытаскивать их откуда-то из глубины.

Я рассказываю о человеке, которого видела на поле Джозефа Ренуфа.

- Я тоже их видела, - говорит она. - Похоже, иногда им разрешают выходить... Думаю, они закрывают на это глаза, позволяют им копаться в отбросах на фермах. Полагаю, таким образом им не приходится тратить много еды.

Ее губы потрескались и кровоточат. Она промокает их носовым платком.

- С ними так плохо обращаются, - говорю я.

На ее лицо ложится тень.

- На Олдерни еще хуже, - говорит она. - Мне Джек рассказывал. Джек теперь работает на Олдерни... Ну, я объясняла тебе, Вивьен. Ему надо сводить концы с концами, чтобы кормить растущих детей...

Я думаю, что же такого немцы могут хотеть от Олдерни? Это такой маленький, пустынный, продуваемый ветрами островок, на котором едва ли есть пригодная почва.

- Что там происходит? - спрашиваю я.

- Там больше нет жителей, - рассказывает она. - Все уехали в Англию. Джек нашел одичавшую собаку, пришлось пристрелить бедняжку.

- Но что немцы хотят там сделать?

- Они строят на Олдерни бункеры, и тамошние лагеря намного хуже, - говорит она. - Джек мне рассказал. Там четыре лагеря, и люди в них голодают. У них тонкие голоса, они звучат как птички... Так бывает, когда люди голодают. Это Джек мне объяснил. Я такого не знала. А ты знала, Вивьен?

Я качаю головой. Холодные пальцы воздуха тянутся в комнату. Бузина стучится в окно.