Это меня тревожит: Симон Дюкемин кажется несколько неуправляемым. Но Милли настаивает.

Следующим утром, пока мы ждем детей на площадке, я разговариваю с Рут Дюкемин. Я знаю ее только в лицо. Это бледная, довольно беспокойная женщина с облаком светлых волос вокруг головы и глазами поразительного зеленого цвета, словно листовик, растущий вдоль дорог.

- Интересно, Симон захочет прийти поиграть с Милли после школы?

У нее широкая и добрая улыбка.

- Да, уверена, что захочет, - говорит Рут. - Кажется, он очень увлечен Милли.

* * *

Симон стучит в нашу дверь. У него бледные руки, покрытые веснушками, материнские пышные волосы и настороженное выражение лица. Он заглядывает в коридор за моей спиной.

- Я пришел за ней.

Милли переодела школьную форму, сменив ее на свое старое платье. Она берет старую сумку Бланш. Я положила туда баночку джема, перевязав ее веревкой, чтобы удобно было вытаскивать, и яблоко. Пока я прощаюсь с ней, мне кажется, что ее ноги не могут устоять на месте: она прыгает с одной ноги на другую, как танцор. В глазах солнечные зайчики.

- Не уходите слишком далеко. И возвращайтесь до темноты.

Мои слова встречает тишина. Дети уже пересекли дорогу, прошли фруктовый сад и устремились в лес. Их звонкие голоса следуют за ними как флажки.

Я прибираюсь на кухне. Выставляю банки со сливами на пол кладовой. Приятно видеть такое изобилие, все эти тяжелые стеклянные банки, заполненные красно-розовыми фруктами. Я мою пол на кухне, хотя на самом деле в этом нет необходимости.

Когда тени от деревьев становятся длиннее и протягиваются через дорогу, словно цепкие руки, меня охватывает тревога, и мне хочется, чтобы Милли оказалась со мной, в безопасности дома. Это первый раз, когда она уходит гулять.

Но задолго до назначенного времени Симон провожает Милли до нашей двери и отправляется по дороге к своему дому. Милли вбегает в гостиную, где я штопаю вещи, а Бланш расчесывает волосы. Милли грязная, растрепанная и разрумянившаяся от счастья.

- Симон забрался на верхушку дерева, - рассказывает она.

- Мальчишки такие хвастуны, - говорит Бланш, прерывая расчесывание. Она сидит, наклонившись вперед, так что ее блестящие светлые волосы свисают вниз, и считает. Каждый день перед сном она старается провести по волосам сто раз.

- Что ж, я надеюсь, он не думал, что ты тоже полезешь туда, - отвечаю я Милли.

- Он искал старое гнездо лесного голубя, - объясняет она. - Я должна была поймать его, если он упадет. А потом мы устроили в лесу убежище. Мы прятались от бомб. Бомбы убили всех, но в нас не попали... А потом мы были солдатами.

Она стреляет в Бланш из воображаемого пистолета.

- Честно говоря, Милли, девочки не стреляют. Тебе следует это знать, - говорит Бланш.

Она выпрямляется и откидывает волосы назад. Смотрит на свое отражение в зеркале над каминной доской, немного позируя. Свет мерцает в потоке ее волос.

- Я нравлюсь Симону по-настоящему, - хвастается Милли. - Он говорит, что на самом деле я совсем не похожа на девочку.

Можно подумать, что это наивысшая похвала.

После этого большинство дней после школы Симон играет с Милли.

* * *

Однажды вечером она приходит домой возбужденная, напуганная и едва дышит.

- Мы устроили военный лагерь в сарае мистера Махи, - говорит она.

Сарай Питера Махи стоит сразу за моим садом, на тропе через поля, по которой я ходила в Ле Брю. Мистер Махи не заботится о сарае и вряд ли заглядывает в него. Он складирует там старую сельскохозяйственную технику, к которой не может найти запчасти. И еще там есть расшатанная лестница, ведущая на сеновал. Дети могут полезть на нее и свалиться.

- Вы должны быть очень осторожны, когда играете там. Нельзя играть на тракторе. И нельзя забираться на сеновал.

- Мы были очень осторожны, мамочка.

- Ты вся запыхалась.

- Это потому, что за нами гнались.

- Гнались, Милли? Кто за вами гнался?

- Пес мистера Махи, - говорит она. - Его пес очень злобный. Мы шли обратно позади дома, и он гнался за нами по дороге.

Я знаю пса, огромную немецкую овчарку, довольно злую. Это меня тревожит.

- Что же вы делали, что он за вами погнался? - спрашиваю я.

- Симон бросил в него камень.

- Нет, Милли. Это очень плохой поступок.

- Симон не плохой. Это был очень маленький камень.

- Ему не следовало этого делать.

- Он был маленький, как листочек, - говорит она. - Правда-правда малюсенький. Вот такой.

Она сводит вместе большой и указательный пальцы, оставив между ними совсем небольшое расстояние.

- Меня не волнует, насколько он был маленький.

Я ощущаю некоторое сомнение: есть в Симоне какая-то дикость, что-то, что заставляет его не слушаться взрослых. Меня тревожит, что он научит этому Милли.

- Вы больше не должны этого делать, ни один из вас, - говорю я.

- Я ничего не делала. Правда, мамочка. 

Глава 45

 Теперь, когда Милли в школе, у меня появилось чуть больше свободы, хотя я не люблю оставлять Эвелин одну надолго.