Читаем Зеленые мили полностью

— Кать, как она могла? Уехать в Луганск, зная, что так много нужно передать всего, и не сказать? Ехать мимо… зная, что эти РЭБы не с кем пока отправить? Так они же на машины ротации! Ее же жених за рулем! Я бы в руках понесла!

— Никак. Это тебе надо их спасать. А ей срочно надо замуж. Атаракс, редуксин, 40 лет. Паровоз ту-ту!

— Но как же все эти слова? Про любовь, преданность? Она же меня чуть ли не в квартиру свою жить звала!

— Лена, человек получил от тебя то, за чем пришел. Мужика. Добыла сыну папу из знаменитой группы. И плевать на всё. Это их истории. Оставь им. И просто наблюдай за развитием.

— Не хочу.

— Соберись. Я приеду в среду.

Удивительно, но в среду я встала утром как новая. Отпустило. Дороги разошлись. Одни пошли обратно в задницу, а мы, кряхтя и упираясь, двинули дальше. К свету. Попутно разговаривая со всеми своими демонами. По преданию, 2023 года назад или около того Иуда покончил с собой, предварительно предав Христа за 30 сребреников. Аллегории Нового Завета поражают своей простотой и надежностью реализации: предав что-то настоящее, глубокое, пойдя на компромиссы ради выгоды, в людях действительно происходит суицид. Умирают человеки, оставляя телесную оболочку во власти внутреннего зверя. Вибрации на низких частотах. Жизнь в обмороке. Две первичные благороднейшие истины Будды. Следствие прелюбодеяния (это не про чужих жен и мужей, это про деяние против любви, против себя, предательство любви к себе истинному — единственное предательство, которое вообще может совершить человек) — смерть личности, сотворенной по образу. Покаяние — великая вещь. Начинается с правды самому себе о себе.

Иуда не предавал Христа. Иуда предал любовь. Себя. Душу свою.

А пустому телу не нужна жизнь.

В марте я снова поехала в Кременную.

8 марта в Изварино встретили Лангепас и Джексон. С цветами. Расцеловались.

— В Луганске нас будет ждать Ярик.

— Ху из Ярик?

— Майор. Мой друг.

Ярик приехал с цветами и двумя тортиками. Мобилизованный из Пензы. Познакомились и подружились мы абсолютно случайно: он купил нашу худи с мерчем, а я вызвалась ее лично доставить. Так и дружим с тех пор. Вожу ему теперь крепкие редкие пуэры и габа чаи.

— Это тебе и парням. Очень вкусные.

— Спасибо, солнышко!

— Такие у тебя глаза, конечно.

— Какие?

— Нереальные. Никогда таких красивых и неземных не видел.

В Рубежном прошу остановить машину. Среди руин домов, разбитых авиацией, розовая уцелевшая церковь. А дальше поле. В нем — тонкая молодая березка, уже покрытая почками. Бог есть любовь, любовь есть жизнь. Что любит, то еще не умерло. И здесь, на войне, как ни в одном другом месте, времени и условиях, торжество жизни над смертью так очевидно и понятно, словно эта парадигма внушалась нам с пеленок. Оттуда остались фотографии. Я просто села на землю по-турецки и о чем-то задумалась. А на фото появился золотой солнечный луч. Даже если он — оптический обман — выглядит завораживающе. С березкой тоже обнялась. Рядом — пустые оружейные ящики и осколки снарядов. А она стоит и готовится снова ожить этой весной.

В Кременной первое, что вижу, войдя в квартиру, — огромный букет роз.

— С праздником, радость моя!

Розы на фронте. Есть от чего сойти с ума.

На следующий день с Белым, новым снайпером, собрались на полигон. Незадолго до моего приезда во двор нашего дома прилетели 20 снарядов. Били «градами». На месте качелей, на которой зимой качался мальчуган под присмотром папы, — воронка. Я закрываю глаза и не хочу пока даже думать о том, что увидела. Говорят, никто не пострадал. Но бабушек напугали. Если этих кременских бабушек вообще еще можно чем-то напугать.

Солнце уже по-весеннему теплое на юге. Но ветер — ледяной. Приехали на полигон, приготовились работать. Два часа разряжаем АК. И я впервые встречаюсь с ней. Моей любовью. СВ — ее величество Снайперская Винтовка.

— Ты прирожденный снайпер.

— Шутишь?

— Нет. Ты перед выстрелом как будто «исчезаешь». Сливаешься с ландшафтом. Это — дар.

— А мне просто нравится.

С Белым мы познакомились зимой. Из тех самых первых «Вагнеров». Молодой красивый мужик с кошачьей улыбкой и такой же грацией. Снайпер очень высокого класса. Как и все, с кем мне повезло сблизиться. Два дня проведем с ним на полигоне. Он расскажет о себе. Сирота. Умница. Редкой силы воли мужик. И я приму одно решение.

«Ты еще тут?» — пишу ему вечером накануне отъезда. Командир ушел в ночь на БЗ, которое затянулось. И вместо 12 дня вышел в 11 вечера. За это время я успела придумать себе все, что только можно относительно своей ценности в его системе координат. И заодно вспомнить, как когда-то зимой… там, на берегу Азова, один человек не отходил от меня ни на шаг. Потому что это была война. А на ней не бывает ни потом, ни завтра. Не на войне тоже, но думается об этом проще.

У меня с собой спортивные часы. Их отдала мне мама другого Вадима, которого уже нет. Сокола. Так сплелось все в моей жизни.

Однажды все это уже было. И даже не однажды.

— Я когда в N-ске жил…

— Что ты там делал?

— Жил. В интернате.

Мы на какое-то время замолкаем.