Через полтора часа приезжает Джексон на полноприводной «эльке» с подготовленной для любых экстримов резиной. Дорога — каток. Но держится он уверенно. К половине пятого вместо двух дня приезжаем к Соловьям. Ляля по-немецки увесиста и плевать хотела на любую непогоду. Мотор сыто урчит, финская липучка уверенно держит дорогу. Решаем выходить через ближайшую границу в Ровеньках. Как вдруг впереди едущая «элька» сворачивает с главной дороги.

— Дорога на границу не может быть не главной! — звоню я Варзе.

— Но навигатор показывает именно так. Поехали, а то заблудимся.

И мы гордо врываемся на танкодром под Белолуцком.

Вместо 7 километров ровной, хоть и скользкой дороги с хорошим асфальтом под коркой наледи нас встречают 15 километров ада.

Изрытая тяжелой бронетехникой земля за ночь превратилась в ледяные Гималаи. Моя щегольская белая немецкая машинка, как котик на мягких лапках, переваливает, едва не цепляясь пузом за край гребней, когда-то бывших дорогой. Посреди моста огромная яма. Начинаю объезжать — машину сносит в реку. Перил у моста нет. Страх тяжелыми змеиными кольцами сворачивается вокруг сердца и обвивает позвоночник. Мост кое-как форсирован. Но тут же я вижу, как идущая впереди машина виляет задом и чуть не разворачивается на подъеме. Выбираю другую траекторию, но за голый лед липучка отказывается цепляться наотрез, и машину боком несет в поле прямо на стоящих там пацанов в камуфляже. Я ору. Катька выбегает из машины и бежит к ним.

— Вы КТО? И что вы ЗДЕСЬ делаете? — Парни в шоке.

Я продолжаю рыдать и голосить. Катя объясняет ситуацию, одновременно умудряясь заткнуть меня. На этой дороге в ад она однозначно верит в меня больше, чем я сама, и ее вера спасает нас. Парни буквально на руках, как ангелы, выносят нас из поля на дорогу. Дорога становится еще хуже, хотя кажется, что это уже невозможно. Встречные «Уралы» съезжают с ледяных гор по направлению к нам, шатаясь и заваливаясь, и я понимаю, что жизнь, которую я так люблю, здесь и сейчас висит на волоске и решает, продолжаться или ну его, это безумное тело. Поднимаемся в гору. Навстречу вылетает явно потерявший управление «Урал». Успеваю увидеть лицо мальчишки-водителя белее снега прежде, чем понять — столкновение неизбежно, мне не вырулить, Ляля категорически отказывается держать дорогу на подъеме. Из глаз слезы. В чувство приводит дикий Катин крик.

— ЛЕНА!!! ТЫ ЛУЧШИЙ ВОДИТЕЛЬ НА ЭТОЙ ДОРОГЕ!

И я жму на газ — до упора. С «Уралом» разъезжаемся в считаных сантиметрах. Сердце дает двести ударов в минуту. Давление на пределе. Нервы — тоже.

Мы все-таки выехали тогда. Толком не попрощавшись, сую Варзе купюру. На бензин. На улице темно. Все вокруг засыпано снегом. Мы одни в зеленом коридоре. Паспорта, досмотр машины. Паспорта у нас забирают и предлагают пройти с сотрудником. Паника тугими кольцами сжимает грудь: казалось бы, ситуация обычная, недавно Белгород жестко бомбили, а тут какие-то гламурюхи на немецкой машине бог знает откуда взялись. Вдруг ДРГ вышли на новый уровень маскировки? Но этот день начался и продолжается на пике стресса, и в кабинет я захожу на ватных ногах. Допрос у сотрудников ФСБ на белгородской границе стал логичным завершением путешествия длиной в 10 часов там, где дорога занимает от силы 2,5. Вопросы простые, без подвоха. Кто такие. Откуда. Зачем. Как. Скрывать нам нечего. Выходим. Чемоданы просят открыть.

— Счастливого пути.

— Спасибо.

По российским заледенелым местами дорогам Ляля летит бодро. У меня трясутся руки и мутно в глазах. Катя дает мне визин. Мы выезжаем на платный участок М4. Хочется выйти на дорогу и целовать этот благословенный чистый асфальт.

Воронеж, белые простыни любимого отеля, борщ и просекко в номер. Мой ПТСР меня еще догонит. А пока мы празднуем Жизнь. Две девчонки в гламурной немецкой машине, совершившие экскурсию в предбанник пекла. Страх отступает. Но он вернется в следующий раз. Прилетом. Близким выходом. Дорогой. Чем угодно. Он напомнит мне, что никакая я не отважная Ловец, никакой не пример для подражания и даже не смогу стать военкором.

Он напомнит мне, что я самая обычная трусиха.

<p>Предательство</p>