Дрожащими от волнения тремя парами рук зажигаем свечи. До полуночи минута. Поднимаемся по лестнице. Парни идут впереди и гасят в гостиной свет.

— Хэппи бездей ту ю, хеппи бездей ту ю, хеппи бездей, наш любимый командир, хеппи бездей ту ю!

Подношу к нему торт. Он смеется и закрывает лицо руками.

— Блин! Ну как так, а? Так и знал!

— Ты не сердишься? Задувай и загадывай!

Обнимает меня, смеется, румянится и задувает свечи. У нас икра и дорогое шампанское. Деликатесы. Я старалась и много работала. Ставим снятый фронтом и тылом, смонтированный нашим гениальным подписчиком Женей фильм. Пьем шампанское — всем по крошечному глотку, все-таки пока не мирное время, едим икру. Счастливые как дети в безвременье между двумя мирами. Потом, когда все закончится, я пойму — это и было нашим спасением. Такое безвременье в аду. Просто тогда мы еще не знали, что эта встреча — последняя, не омраченная ничем.

Рано утром уезжаем в Луганск. Впереди наш личный праздник на двоих. И тут я вижу ее. Сколько бы ни прошло времени, эта картина так и будет стоять у меня перед глазами. Как будто это было только что. Будь я режиссером — обязательно включила бы ее в фильм, воссоздав во всех мелочах.

…Рассвет, утреннее и по-осеннему нежное солнце золотит все, к чему прикасается. Тепло и над землей легкая дымка от ночной росы. Разбитый артой и авиацией прифронтовой город. И чудом уцелевший стадион среди мертвых уродливых остовов частных домов. Красивая женщина в красивом возрасте в ярко-красном спортивном костюме с забранными наверх волосами пшеничного цвета сама с собой играет в баскетбол. Закидывает в кольцо баскетбольный мяч, бежит навстречу, ловит и снова делает бросок. Жизнь и смерть. Уродство разрухи и красота созидания. Безвременье.

Война богата на иллюстрации ко всем священным текстам со дня сотворения мира.

Два дня пролетают как моргнуть. На границу нас снова отвезет Шрам. Но сначала едем завтракать в «Культ». Яичница, сырники, кофе. Мы уже никуда не торопимся. Впереди 10 часов пути и радость оттого, что у нас все получилось. Что есть любовь, как не дарование другому радости? Умножение делением. Моя личная, не поддающаяся никакой логике математика. Но мы же помним — логичное объяснение убивает Бога во всем. И я не ищу ничего, просто радуясь тому, что все, что у меня есть, — здесь и сейчас. И здесь, и сейчас у меня есть абсолютно все.

<p>Отряд «Солохи»</p>

Кто бы ни ткал на станке судьбы красивые полотна наших жизней, помимо лицевой узорной глади у всего есть изнаночная сторона. Аверс и реверс для застывших в дуальности. Изнанка наших зеленых миль, соединяющих два мира в точке безвременья, была соткана из темной пряжи, из неизбежного для популярности и славы следствия — фанаток, злопыхателей, просто откровенных хейтеров. Поклонники мужского пола в большинстве своем отличались редкой вменяемостью: я не особо афишировала свое присутствие на канале, занимаясь совсем другими делами, не показывала лицо, не искала дешевой популярности. Даже на нужную дозу личного паблисити у меня просто не было в тот год времени. Развитие канала и сбережение жизни отряду и его Командиру занимало все время.

Армия же поклонниц росла и множилась. И не все из них были нормальными. Наиболее рьяным сталкером оказалась медсестра из уральского городка. Девушка была столь явно невменяема, что даже у бывалых информационщиков челюсть отваливалась, как каретка у пишущей машинки, при более детальном знакомстве с ее художествами.

В середине октября Командир вышел на БЗ. Я сидела дома и подсчитывала плюсики в традиционном посте с сотками. Как вдруг обратила внимание на подозрительно знакомую фотографию профиля рядом с ником… Selena. Машинально щелкнула по профилю. И сказать, что обалдела, — не сказать ничего. Там была целая параллельная жизнь с участием известных мне героев. Не знай я событий, не помни дат — и было от чего сойти с ума. Но даже знание и понимание не спасли меня от летних флешбэков.

Мне было и так лень писать эту главу, поэтому подробности сумасшествия девушки-сталкера с признаками шизофрении я не понесу на потеху широкой публике. К сожалению, подобные персонажи абсолютно лишены тех качеств, которые склонны себе приписывать. Нет в них ни доброты, ни света, ни сострадания. В них нет ничего, кроме травмированной души и больного эго. Жизнь тех, кто живет идеей разрушить чужой мир и построить из его обломков свой, — хтонь, мрак и злоба, бессильная ярость, пытающаяся уничтожить все то светлое, что создано не ими. Обесценить все настоящее, чтобы не болело собственное пустое ничто рядом с ним. Отвергающий тип привязанности, сказали бы психоаналитики. Зависть — говорю я. Она одна — причина большинства человеческих грехов и основа страстей, бременем лежащих на душах. И пустота в том месте, где должно быть созидание.