— Честь, — я все еще пытаюсь рассказать Грину и, говоря, многое понять сама, — это смелость. Выйти против всего мира за свои идеалы. За то, во что ты веришь и что тебе действительно дорого. А если ты говоришь, что дорого, но при малейшем шухере валишь — говно цена твоей якобы чести…

— Слушать тебя не могу. Давай молча уже посидим.

Но я, кажется, все только что поняла. И сегодня можно уже и не говорить.

Пью кофе. Думаю. Этот разговор я вспомню ровно через год, когда с берегов Днепра позвонит друг и коллега Грина — настоящий русский офицер Сухой.

— Я спросил, кто ты такая.

— И?

— Он сказал: «Это очень прекрасный человек, и она нам сестра». А я спросил: «Всем? И тебе тоже?»

— Так…

— Он ответил: «Я не буду с тобой об этом говорить». Такие у него понятия о чести…

На часах половина первого. Людей нет, официанты спят на ходу.

— Расходимся?

— Да.

— Слушай… а тогда, зимой… в 2019-м…

— Ну?

— Ты действительно готов был, что я уеду в Швейцарию? Когда говорил, что мое место не здесь?

— Дурко твоя фамилия…

Эта весна, вместившая в себя больше, чем целая жизнь некоторых людей, подходит к концу. Мы разъезжаемся — маленький грязноватый хитрый кроссовер, доживающий последние дни, и его темный, сияющий чистотой старший брат. Лаконичный и закрытый на все замки, как его владелец.

<p>Лето</p>

В мае Хомяк начал приказывать долго жить. По дороге из госпиталя от Кузи застучал мотор. Сервис, эвакуатор и неутешительный диагноз: движку пришел конец, в масле стружка.

— Покупай контрактный. — Серега, мой сервисмен, понимает всю безысходность ситуации, и мы вместе ищем хоть какое-то решение. Которое должно быть быстрым. Сидеть два дня в Ростове-на-Дону и чиниться в сервисе армянина Эдика мне не очень понравилось. Нахожу какую-то контору, договариваемся. Месяц живу без машины. Часто приезжает Грин. Пьем кофе, обсуждаем канал, СВО, говорим о друзьях. Любая тема кажется безопасной, если она — про другое. Не про нас. 30 мая забираю машину из сервиса, сутки играю в тетрис с коробками и мешками и 31-го числа стартую в направлении Луганска. Уже традиционно с ночевкой в Каменск-Шахтинске, чтобы не терять целый день редких встреч.

День стоял настолько погожий и прекрасный, что пела не только магнитола, но и душа. Первые 800 км я прислушивалась к любым колебаниям звука дизельного мотора, но чуть больше чем за 100 км до цели расслабилась и успокоилась. Тут-то все и произошло: машину внезапно заколотило, как припадочную, обороты упали при движении под горку на темной трассе М4, и душной июльской ночью сердце Хомяка окончательно остановилось. И чуть не остановилось мое: трасса неосвещенная, на часах ночь, по краям — высокий железный отбойник, мы с маленьким кроссовером стоим в самой нижней точке, а на нас летят фуры. Усни водитель за рулем — и бежать некуда, и не спастись, не спрятаться. Внизу обрыв.

Я очень плохо помню, как трясущимися от страха руками писала, куда-то звонила. Как приехали сотрудники ГБДД, поставив между мной и потоком машину с мигалкой, как подтянулся на эвакуаторе уже знакомый владелец кустарного сервиса в Маньково-Калитвенском Эдуард, взявший до Каменск-Шахтинска всего лишь 13 тысяч рублей. Не помню, как доехали, выгрузились. Как зашла в номер и на экране телефона увидела СМС. Писала какая-то дама. Сообщала, что мой парень на самом деле — ее парень, слала скрины переписок, какие-то видео, где стреляли в воздух «мои» пацаны, а один, самый важный для меня из всей этой толпы, поздравлял ее с Новым годом и называя «моя любовь».

Мир сделал резкое движение и замер: в стерильной белизне гостиничного номера я понимала, что моя жизнь сейчас изменится окончательно и бесповоротно. В голове уже взлетал самолет и билет в один конец был заботливо вложен в загранпаспорт. Улетать не было бегством от себя в моей картине мира. Улетать было спасением от повтора. Я поставила на черное, а выпало — зеро. Все, кроме обмана, может продолжаться. Кроме обмана и нелюбви. Потому что ее невзаимной не бывает.

Вдох-выдох. «От меня что нужно? Крепостное право отменили в 1861-м, рабство в 1864-м. Берите, несите. Если он не против».

В ответ — оскорбления и какие-то идиотские скрины из прошлой довоенной жизни.

Пишу «нашему парню». Высылаю ник, прошу связаться со «своей девушкой» и убрать ее от меня. Параллельно пишу Ангелу Дмитрию — у нас их уже пятеро. Евгений, Михаил, Дмитрий. Оля и Алена. Имя им — светлый легион.

Он сказал — при любых форс-мажорах писать ему не раздумывая.

Женя, тогда еще подруга бойца из отряда, с которой мы едем «за ленту», с соседней кровати звонит своему тезке, подписчику нашего канала, в Горячий Ключ, выискивая назавтра кого-то, кто отвезет нас «за ленту». Обратно поездом. Или — с эвакуатором. Желания ехать в Луганск у меня нет. Скрины доходят до получателя и раздается звонок.

— Пожалуйста, не унижай себя и меня оправданиями. Я отправлю завтра все и уеду.