Читаем Зеленые мили полностью

Тут же на пляже ребята-морпехи смастерили из пустых оружейных ящиков и досок от забора шикарный шезлонг. Сажусь. Удобно. Грин ушел далеко вперед. Я подставляю нос солнцу, снимаю кепку. Тепло и тихо. Как будто это не война, а набережная в Ницце в январе.

Грин возвращается. Берет мою руку и что-то кладет туда, сжимая мою ладонь в кулак. Открываю. Ракушки, три штуки.

— Маме отвезешь. Ты же на море была.

Они и сейчас со мной. Две. Одну потеряла при переезде. А кольцо от той самой гранаты я потеряла, хотя долгое время носила его с гордостью как самое лучшее украшение на дорогой красивой сумке. Как напоминание о том, что все, что тебя не убило, просто этого не хотело. Гуляем долго, солнце уходит за горизонт.

— Оливье сам себя не настрогает.

— Да, пошли назад.

Шезлонг не отпускает меня. Бессовестно оккупирую его на следующий день с утра пораньше и несколько часов просто сижу на пустом пляже, всматриваясь в горизонт. В голове волшебная, недостижимая никакими способами в мирном мегаполисе пустота. В душе абсолютный покой и принятие всего как данности.

Дома Грин и Вал о чем-то оживленно беседуют за столом. Звучат какие-то позывные, странные термины. Захожу, повисает какое-то напряженное молчание.

— Что?

— Я сегодня уезжаю ночью. — Грин смотрит куда-то мимо. — Ты с парнями вернешься по плану.

— Нет!

Слово вырвалось раньше, чем я успела осознать, что без него совершенно не хочу здесь оставаться. Даже с Валом, который мне как самый любимый в мире старший брат. Что произошло за эти пять дней, что не успели вместить в себя предыдущие пять лет, мне пока непонятно. Но я тоже хочу уехать этой ночью. Чтобы у нас были еще одни сутки, и может быть, мы успеем наговориться о чем-то, о чем мы пять лет молчали.

— Ты можешь уехать со мной до Краснодара, там я тебя оставлю и поеду без остановок в Москву. А ты не торопясь спокойно вернешься на следующий день.

— Почему мы не можем уехать на моей машине?

— Потому что мне может понадобиться вернуться срочно. На чем я поеду?

— Я тебя отвезу.

— Нет.

Слезы предательски наворачиваются на глаза. Вал молчит.

— Ну хоть ты ему скажи!

— Езжайте вместе, чего ты в самом деле. Нас то ли отпустят, то ли нет, непонятно, будет потом одна по этим куширям скитаться.

Все как-то уже успели забыть, что одна я сюда и приехала. И я сама тоже.

Грин сопротивляется, но недолго.

— Я подумаю.

— Мы хотели ехать в город, кофе пить…

— Ты хотела — ты и езжай. Я не поеду никуда.

Слезы все-таки прорываются и катятся по щекам.

— Иди ты к черту!

Выскакиваю из дома и по привычке — на берег. Что-то очень важное будто упущено из виду, что-то главное все время ускользает. Я не могу поймать это, и мне кажется, что будь у нас еще чуть-чуть дней, часов, минут, все стало бы так понятно. Мы за все время знакомства не провели на круг столько времени вместе, сколько в этом декабре 22-го на этом берегу, где навсегда остается какая-то огромная часть моего сердца. Словно крепкие стальные тросы приковывают меня к маленькому курортному поселку на берегу Арбатской стрелки. Пять дней вместили целую жизнь. Но, как и в жизни, не хватило всего чуть-чуть.

Раздается шелест гравия под тяжелой поступью. Надежда вспыхивает и гаснет: не он. Его размашистую, чуть прихрамывающую походку ни с чем не спутаешь. Кто-то другой, засланный казачок, пришел с белым флагом. Оглядываюсь — так и есть, Кавказ.

— Поехали кофе пить.

— Грин прислал?

— Ну… да.

Желание кофе сильнее обиды. Садимся в машину и едем в город. По дороге звонит Аид, сбежавший из госпиталя. Рана небольшая. Осколок прошил плечо и добавил еще один шрам к богатой россыпи на его теле. Есть и хорошие новости. Говорим какое-то время. Он редко о чем-то меня спрашивает. Высылает контент для канала.

Кладу трубку. Кавказ молчит.

— Ты явно что-то хочешь спросить?

— Ну не то чтобы… Но у вас какие-то движения до этой поездки были с Грином?

— Будем считать, что ты не спрашивал.

В городе паркуемся у танка. Берем кофе с собой, чуть прогуливаемся и назад. По дороге заезжаем к памятнику героям Великой Отечественной войны. На горе танк, под горой — церковь. Символично тут все.

Дома Грин явно принял какое-то решение. Вал сидит и тихо улыбается себе под нос.

— Собирайся. В 20.00 выезжаем, чтобы до комендантского часа пройти ноль. Ты будешь спать до Краснодара. Лучше бы и сейчас тоже…

— Ты все-таки решил ехать со мной?

— Не заставляй меня об этом тут же пожалеть.

В душе поют соловьи, в животе танцуют бабочки. Свои сидора собираю за 10 минут. Настроение у всех приподнятое. Через 5 дней Новый год, что-то очень сильно поменялось, и мы — часть этих великих перемен.

— Приедешь летом уже к нам в Одессу, — шутят парни, — а так еще зимой увидимся, вернемся, в отпуск съездим, и приедете в конце января снова. Полка у тебя есть, диван есть. Ключи мы вам дали, приезжайте, как соберетесь.

Выходим к машине. Грин почти незаметным жестом делает Кавказу какой-то знак. Тот наклоняется и с фонарем изучает дно машины.

— Да ладно?

— Накладно. Лучше перебдеть, чем мало ли.

Обнимаю парней и уезжаем в ночь.