— Пап, как он мог? Он же все знает с самого начала. Знает, что я другая. Он же сам когда-т отказался от меня, от нас… Этого всего могло бы просто не быть.

Не помню, в какой момент я поняла, что «нормальные» просто не имели шансов мне даже понравиться. Возможно, дорогостоящие психоаналитики докопались бы до мечты стать военкором или до стажировок в «Криминальной хронике». А может, я сама рассказала бы им про одну странную встречу, мне потом сказали, что это был реальный экстрасенс. Не из битвы и телевизора. И он сообщил мне еще в 2019-м, что будет война и я найду на ней все. И поменяю чей-то план, встав «между ними и смертью».

А теперь я сижу на шезлонге и разговариваю с отцом. Медведица подмигивает. Все будет хорошо. Я знаю. План уже поменялся, я уже стою.

— Грин сказал, ты, скорее всего, тут.

— И?

— Обратно пойдем. Тут мины везде.

— Но вы же такие. Он сам такой. Почему?

— Не знаю, Ленк. Я его таким никогда не видел.

Кавказ, молодой мальчишка чуть за 30, которого я впервые увидела здесь, третий в компании моих «суперспешлов», явно чувствует себя не в своей тарелке. Вал как мудрый слон — все видел, все знает. А тут мы парнишку вовлекли практически в семейную драму. Есть от чего обалдеть.

Возвращаемся. Медведица вдруг вспыхивает. И я все понимаю.

<p>Граната</p>

Утром собрались на полигон. Я еще не привыкла к тактическим брюкам, поэтому оделась как наделось — куда-то закатала брючины, подумала, выпустила над резиновыми полуботинками. Все берцы в доме оказались безнадежно велики.

День пасмурный, промозглый. Я не успеваю привыкнуть к тому, что погода здесь как ветреная красавица: день как апрель, а другой — как ноябрь.

О том, что на дворе зима, напоминает только календарь. Парней жду на улице. Воздух такой, что его хочется резать ножом и намазывать на теплый хлеб.

Выходят.

Грин скептически смотрит на меня.

— Что ты там наворотила со штанами?

— Ничего. Надела и пошла.

— Чучундра. Они застегиваются вокруг ботинок.

— Это не ботинки.

— Затяни, говорю.

На этих словах, видимо разочаровавшись в моих умственных способностях, он садится и затягивает мои брюки вокруг голенищ. Становится теплее и как-то удобнее.

— Постарайся сегодня никого не пристрелить.

Надуваюсь, как жаба, и пакуюсь в машину.

На полигоне людно. Копают. Наш друг, командир, ходит от одного окопа к другому и терпеливо каждому объясняет, почему его уже убили.

— Ты что тут накопал? Кроту пентхаус?

— Командир, лопатка тупая.

— Лопатке можно. А тебе, если жить хочешь, нет.

Кавказ уходит проверять стрелков. Грин достает гранаты, выкладывает на пустой оружейный ящик и не без шика закуривает кубинскую сигару. Эта картина еще долго будет в моей памяти: мили когда-то зеленого поля, уходящие за горизонт, два патрульных «аллигатора», летящие на предельно низкой высоте, и огромный безумно красивый мужик в камуфляже с сигарой в зубах и автоматом в руке. Картина настолько не вяжется с моей памятью, где вот мы все вместе огромной компанией летом пьем кофе в «Причале», вот осень, випка «Каро», «Фантастические твари и места их обитания», вот мы с Валом гогочем в «Объекте», рассматривая кривую моих «попаданий». Вот я прилетела из Тая, и Грин с моим пуховиком идет по ночному Шарику в кашемировом пальто и голубых «ливайсах». Память выдает какой-то причудливый набор кадров из прошлой жизни, к которой уже никогда не будет возврата. Неважно, победим мы завтра или через тысячу лет. Мы уже другие и еще сто тысяч раз изменимся, потеряв в себе немного юности и добавив зарубок на тонкую кожицу у самой сердечной мышцы. Просто парни начали лет 20 назад, а я — два месяца.

— Пошли. — Грин выпускает кольцо дыма, протягивает мне учебный АК. — Тут полно неразрывов, идешь след в след.

— Угу, — говорю я, что-то замечаю в траве и иду туда, как сорока на блеск латуни.

— Лена!!! — Где-то перестала жевать местная корова и замерли все бойцы на линии отстрела.

Выскакиваю из травы и пристраиваюсь по следам.

Следующие два часа разряжаем магазины. Плечо каменное, дофамин на верхней границе нормы. Холостые патроны ничем не отличаются от обычных.

— А теперь граната. Сейчас я тебе скажу, что будем делать. Значит, смотри…

И еще минут 15 я бросаю камни в окоп за насыпь. Будучи уверенным, что не попасть туда может только очень тупоголовый человек с руками из задницы, Грин наконец-то дает мне муляж. Но что это муляж, я тогда еще не знаю. Пока дергаю чеку, подступает паника.

«…а вдруг бракованная? Руки оторвет…» — думаю я, мурыжа неподдающиеся усики.

«…а если еще и глаза осколками вынесет?»

«…а ну как дерну посильнее, кольцо в одну сторону, граната в другую…»