Читаем Зеленые мили полностью

Я еду и понимаю, что за неделю в моей голове не было ни одной мысли. Ни одного плана на будущее. Война отлично справляется с тем, с чем не справятся ашрамы и медитации, — возвращает тебя в здесь и сейчас, показывая, что «там» и «потом» ничего нет. А значит, нет необходимости строить планы и жить в будущем, которое еще не наступило. Есть только миг — называется жизнь. Заземление 100lvl. Рекомендуется всем страдающим, сомневающимся, реактивным, депрессующим, либеральным, турбопатриотичным. Здесь слов-то таких не знают. Парни воюют, живут, смеются. Делают свое дело, и делают его лучше всех. Ждут приказа, исполняют, возвращаются, и так до следующего раза. Никаких эмоциональных перегибов. Делай дело. И делай его хорошо.

У моего бывшего мужа была отличная любимая фраза: «Весна покажет, кто где срал». Кто где — показывает война, я немного переиначила базу. Она обнажает и вытаскивает на свет все, что человек был бы рад спрятать сам от себя. У кого-то это страх и ненависть, а кто-то находит внутри мир и любовь. Война избавляет от любых иллюзий, оставляя тебя один на один с фактами. Война учит уважать выбор другого человека. Я, истерившая весь октябрь, вдруг приняла и начала уважать выбор другого пойти в самое пекло. Даже когда пришла новость о ранении Аида, было в разы не так страшно, как если бы я была на протесте. Война укрепляет веру. Во что бы и кого бы ты ни верил. Заодно проверяешь, в кого и во что, собственно, веришь.

В пути Грин заметно повеселел.

— Ну что притихла? Ставь музыку. Вот ты, например, знаешь, как сделать человеку хорошо?

— Сделай ему плохо, а потом верни, как было.

— Да… лучше молчи.

Заведи козу, выгони козу. И тысяча и один иной способ понять, что твои лучшие условия игры — здесь и сейчас. Здесь и сейчас у тебя на руках флеш-рояль. Даже если кажется, что эта игра уже идет на пороге преисподней. Пока я все это додумываю вслед за вопросом, Грин задает следующий.

— Что, например, обладает самой большой разрушительной силой в отношениях людей?

— Ложь.

— Лена, ты ку-ку? Все врут. И все мужики — козлы.

— И много ты знаешь крепких долгосрочных отношений? Вот любых? И не внушай мне про козлов. Какая шла — такой и подошел. А я, например, не коза.

Какое-то время мы молчим.

— А почему ложь?

— С нее все начинается. Человек врет сначала себе. Потом другому. И оба знают об этой лжи. И оба ее покрывают.

— И откуда знает тот, кому лгут?

— Интуиция. Или — душа, душа всегда чувствует фальшь.

— Хрень какая-то. Вечно тебя несет куда-то.

— Ни фига. Дьявол всегда в мелочах.

Что-то исчезает — слова, жесты. Тепло из голоса. Смайлик из переписки. Касание руки. Тебя «забывают» позвать на кофе, поздравить с днем рождения. И всегда находятся абсолютно правдоподобные, железобетонно надежные аргументы, почему это — чистая случайность.

— И что, допустим, с этим делать? Ну вот мне врут — и?

— Что хочешь.

— …?

— Только ты знаешь, зачем тебе ложь и где твои пределы.

Мы снова молчим.

Два взрослых ребенка, играющие каждый в свои придуманные игрушки. И мы оба играем в войну, потому что если серьезно — можно сойти с ума. Только я играю в нее как в трансформер: о, это страх. Он будет каналом. Это отчаяние. Оно станет творчеством. Текстом, стихом. Постом. Усталость? Просто подбиваю списки нужного, конкурс придумала и читаю чат. Я алхимик. С помощью любви превращаю в золото все.

Грин играет в войну тяжеловесно, с полной отдачей. Запретив себе все, кроме партии, которая длится уже больше двадцати лет. И на красное было поставлено имение, а выпало — зеро. Он тоже алхимик. Темная сила, превращающая в битву и сопротивление все, к чему прикасается.

Когда-то он решил за всех, как им лучше. Без него. И теперь если и жалеет об этом, то не признается.

— Ну ок, допустим. А на фига врать-то?

— Ну ты же врешь. Себе, другим.

— Я?

Удивление почти искреннее. Я почти верю.

— Ты.

— Дурко твоя фамилия.

— Каков поп — таков и приход.

Снова молчим. Я начинаю засыпать.

Грин перехватывает руль одной рукой, второй поправляя куртку, которой я накрыта.

— Спи, спи, Пупусечка. Ты, когда спишь, молчишь и такая прям хорошая сразу.

Я буду спать. Он будет молчать и ехать в ночь. Сначала позади останутся Сиваш и Азов. Потом пролетим погранпереход. На контроле он откроет дверь, чтобы разбудить меня, и, наклонившись близко-близко, вдруг скажет: «Люблю тебя!» А потом добавит: «Как сестру». И что-то из этого будет спасительной неправдой.

На мосту через пролив он разбудил меня, и начнется досмотр. Впереди было еще часов 20 пути. Мы вспоминали всех, все и много смеялись. Осторожно обходили в воспоминаниях то лето и весну, когда были сказаны слова, цепляясь за которые я системно рушила свою жизнь. Пытаясь доказать, что могу без. И что да, нет ни романа, ни героя.