Читаем Завтра я всегда была львом полностью

Последняя часть маршрута занимает у меня сегодня около десяти минут. А тогда, под действием медикаментов, у меня уходило на это не менее получаса. На всю поездку уходило от одного до двух часов. В тот и другой конец. Я вообще не понимаю, как мог кто-то думать, что это хорошо кончится. Оно и кончилось плохо. Когда у меня вновь случился кризис, и я была госпитализирована в поднадзорное отделение, это опять объясняли моей уязвимостью, вызванной врожденными и генетическими причинами и шизофренией. И хотя я не могу знать, что об этом думали другие, но не помню, чтобы кому-то пришла тогда в голову простая мысль о том, что мои ежедневные нагрузки были совершенно непосильными для меня, особенно ввиду сложившейся ситуации. Ведь прошел всего лишь один год после того периода, когда от меня вообще ничего не требовалось, а тут вдруг все требования свалились на меня.

Неудивительно, что Капитан точно сорвался с цепи: ведь выдвигать требования и повышать степень требований - это было как раз его поле деятельности. А поскольку именно тогда психотерапевтические уговоры - «ты должна считаться с собой и имеешь право провести где-то черту» - резко сменились ежедневными требованиями, связанными с уроками, школой, самостоятельной жизнью, автобусными поездками и железной дорогой, то неудивительно, что это включило его функцию предостерегающего сигнала.

Вдобавок именно в тот момент мотивация, которую давала мне моя мечта, несколько ослабла, потому что, став взрослой, я никогда не была здорова и не знала, как это бывает. Заболела я в юном возрасте, а это был мой первый опыт самостоятельности, учебы в школе и «обыденной жизни». И, честно говоря, мне он совсем не показался приятным. То есть, если это называется «хорошо», то вряд ли за это стоит бороться. На психотерапию уходило так много энергии, на автобусы уходило столько сил, а выходные и вечера у себя в квартире - это такое одиночество! Все вдруг стало ненужным. А поскольку я еще не готова была увидеть, что же в моей жизни не так, и понять, что ничего хорошего из этого и не могло получиться, и поскольку образы были мне более доступны, чем слова, и я еще не выработала достаточно стратегий для разрешения трудностей, то на помощь явился психоз и спас меня от невыносимых условий, которые чуть было меня не раздавили. Разумеется, это не было хорошим решением проблемы, но для меня оно было единственно доступным. Оно выдернуло меня из моих условий и привело в отделение, и показало окружающим, что так дальше нельзя. Нужно было сделать новую попытку каким-то другим способом и посмотреть, не будет ли так лучше.

И мы делали такие попытки снова и снова. Постепенно в план были внесены изменения. Так, например, через какое-то время был вычеркнут курс социальных и медицинских предметов, вместо них мы сделали ставку на частичный школьный аттестат и школу для взрослых. Но цель оставалась прежней, хотя порой я переставала справляться. Иногда дела шли хорошо, иногда не очень, а временами дело совсем не шло.

С годами я научилась ценить умение правильно выбрать нужный момент. Не вовремя примененный правильный метод может дать совершенно не тот результат, к которому мы стремимся, и порой бывает нужно дождаться, когда назреет нужный момент. Ведь я и раньше уже пыталась возобновить занятия в школе, еще до того, как попала в лечебное заведение с шариками «Спи спокойно. Мероприятие было нужное, но недостаточно продумано и начато в неподходящий момент. Поэтому тогда оно окончилось безуспешно. Даже самое лучшее яблоко на свете может оказаться недозрелой кислятиной.

Важной частью моего лечение было то, что оно давало мне пространство, чтобы понять свои симптомы и дозреть до того момента, когда образы и чувства обретут словесное выражение, перестав быть непонятной картинкой. Другая, столь же важная часть лечения заключалась в том, чтобы я поняла мир и свое место в мире. Ибо жизнь в закрытом лечебном заведении, когда ты становишься частью лечебной системы, частично имеет разрушительные последствия. Вот маленький пример. Когда я, находясь в больнице, впадала в тоску и, сидя в углу своей комнаты, мечтала о человеческом контакте, ко мне обыкновенно подходил кто-то из персонала, спрашивал, что со мной и чем он может мне помочь. Когда же я, придя на курсы для взрослых, во время перемены печально сидела одна за столом, чувствуя себя одинокой и заброшенной, там никто ко мне не подходил.