Неслучайно со временем стали популярны сериалы, где нет никакой актерской техники, а одна серия снимается за один день. Закономерным итогом стало появление сериалов, снятых по принципу real life, т. е. шоу, демонстрирующее обыкновенных людей, которых собрали в обычный дом, заперли, а внутри поставили видеокамеры. Все, что зафиксировали эти камеры, и стало сериалом. Лучше всего публике угодил голландский телемагнат Джон де Моль, свое шоу он назвал «Большой Брат». Эта продукция снискала успех во всем «цивилизованном мире», покорив Францию, Великобританию, Германию, Польшу, Россию и другие страны. Вопрос «Надо или не надо?», поднятый критиками, касался не того, стоит ли такие «шедевры» показывать, а всего лишь проблемы, нужно или не нужно устанавливать камеру в унитазе. По мнению психологов, большинству участников таких шоу после их окончания требуется помощь психиатра (например, в Польше один из «актеров» сошел с ума прямо в эфире).

Жалко, что до Дж. Оруэлл не дожил до этого дня. Он, наверное, и не предполагал, что «Большой Брат» — главный ужас его легендарной антиутопии[51] — будет популяризирован таким вот образом.

Позднее в Чили появилось новое шоу — «инженеры человеческих душ» построили стеклянный дом, куда поселили студентку университета Д. Тобар (21 год). Стеклянным в доме был и туалет, и люди толпились за оградой, смотря на то, как жители этого дома ходят в туалет, приветствуя каждый такой акт аплодисментами[52]. Стеклянный дом — проект, финансируемый государством, построен напротив церкви. Его цель — приучить чилийцев к тому, что в этих ежедневных действиях людей нет ничего особенного[53].

Вполне логично, что в книге, изданной во Франции в 1978 году, упоминается о докладе, подготовленном для президента Франции, речь в котором идет о повсеместном упрощении языка. Как же такое может быть, все должно быть наоборот, ведь все теперь образованны, грамотны. Почему язык стал упрощаться? Это не язык упрощается — духовный мир человека упрощается, упрощается сам человек.

Является ли книга лучшим подарком?

Писателя заменяет ПИП (персонифицированный издательский проект). Пока автор нашумевшего бестселера рассказывает в очередном ток-шоу, что он ест на завтрак, как он любит свою собаку, про творческие приемы и свое детство, десяток авторов пишут отдельные главы нового бестселера. Потом все это соединяется, шлифуется, издается и раскручивается. Время —деньги: нельзя ждать, пока писателя посетит вдохновение.

Чем же отличается писатель от ПИПа? Писатель сочиняет литературу, иногда очень талантливую, иногда среднюю, иногда бесталанную. ПИп изготавливает коммерческий книжный продукт (ККП), плохой или хороший. Но даже самая неудачная литература отличается от самого удачного ККП так же, как самый глупый человек отличается от самой умной обезьяны. Ведь в основе художественного творчества, даже убогого, лежит стремление понять жизнь, познать изображаемую реальность, найти для этого адекватные формы, донести это познание до читателей. В основе же того, чем заняты ПИПы, — только стремление изготовить товар, который купят.

Но здесь важно другое — мотивация литературного труда. Именно она в конечном счете определяет отношения сочинителя с публикой. Писателя с читателями связывает своего рода идейно-нравственный завет: я буду всерьез, по-взрослому, разбираться в жизни, но вы будете относиться к моим книгам и словам не как к словесности, а как к социально-нравственному пророчеству. Выполняя этот завет, писатель часто идет на конфликт со своим временем, властью. Зато к его мнению, его оценкам и прогнозам общество прислушивается с доверчивым трепетом, не прощая при этом лукавства и заискивания перед сильными мира сего. У ПИПа же нет никакого завета, кроме заветного желания, чтобы продалось как можно больше экземпляров, а гонорар был как можно выше[54].

Вдохновение поставлено на конвейер, который работает все быстрее, ведь время — деньги. 23 апреля 2003 г. в честь Всемирного дня книги четверо немецких писателей поставили необычный рекорд. Они создали сюжет, написали и напечатали книгу за 12 часов[55].

Автофилия