Читаем Заговор самоубийц полностью

О Евгении Абрамовиче Гофмане даже мне, перерывшему горы материалов во время работы над книгой, встретившемуся с огромным количеством людей, причастных к деятельности трибунала, очень мало что было известно. И на самом процессе, и после его окончания он всегда держался в тени, воспоминаний о работе в Нюрнберге, в отличие от коллег, никогда не публиковал. А ведь ему было что рассказать — он работал на процессе с главным обвинителем от СССР Романом Андреевичем Руденко, участвовал в допросах Геринга, Кальтенбруннера, Риббентропа, Гесса и многих других бонз Третьего рейха.

В нескольких книгах о Суде народов его фамилия упоминалась, но и только. Вот, например, в подробной книге Аркадия Полторака «Нюрнбергский эпилог»: «Говорит, например, один из защитников (разумеется, по-немецки) — микрофон в руках Жени Гофмана. Председательствующий неожиданно прерывает адвоката вопросом на английском. Женя передает микрофон Тане Рузской. Вопрос лорда Лоуренса переведен. Теперь должен последовать ответ защитника, и микрофон снова возвращается к Гофману…» Вот, собственно, и все.

Обычно, когда в разговоре о Нюрнбергском процессе всплывает фамилия Гофман, речь идет о двух совершенно разных людях.

Первый — Генрих Гофман — был личным фотографом и другом Гитлера, и именно его фотоснимки фигурировали на процессе в качестве вещественных доказательств. Кстати, этот самый Гофман познакомил Гитлера с Евой Браун, работавшей у него в фотоателье ассистенткой. Во время денацификации Германии его причислили к главным обвиняемым (группа I), однако он добился обжалования решения суда, приговорившего его к десяти годам заключения. В конце концов срок был снижен до четырех лет заключения с полной конфискацией имущества. После своего освобождения в 1950 году Гофман вновь поселился в Мюнхене, где умер через семь лет в возрасте 72 лет.

Второй — Иосиф Гофман — был адъютантом и личным телохранителем главного обвинителя от СССР Романа Руденко. Война застала его пятнадцатилетним мальчишкой, через два года он ушел добровольцем на фронт, стал лихим разведчиком, членом партии. А потом судьба забросила его в Нюрнберг в охрану первых лиц советской делегации. Он даже написал книгу воспоминаний о Суде народов, полную весьма любопытных деталей и наблюдений, о которых он мне поведал в Нюрнберге во время открытия музея Нюрнбергского процесса в 2011 году. Кстати, не менее интересные факты о тех далеких временах вспомнили тогда присутствующие на церемонии открытия личный охранник Главного обвинителя от США Роберта Джексона Мориц Фукс и обвинитель от США Бенджамин Ференц.

А вот третий Гофман словно растворился после окончания процесса. Почему? Размышляя об этом, я нашел одно объяснение, имеющее право на жизнь. Евгений Абрамович Гофман, скорее всего, был связан с разведкой или контрразведкой. И это было вполне естественно — человек с таким немецким языком, разумеется, не мог остаться незамеченным во время войны с Германией. Да и Нюрнберг во время процесса был буквально наводнен разведчиками и агентами из всех стран. Эту догадку подкреплял тот факт, что после войны Евгений Гофман работал в Военном институте иностранных языков, учреждении закрытом и весьма специфическом, подготовившем немало сотрудников спецслужб.

Мои догадки подтвердил при встрече сын Гофмана. Жизнь Евгений Абрамович прожил непростую и полностью посвятил ее служению отечеству. Но рассказывать об этом был не вправе. И свои воспоминания о Нюрнберге он просил родных публиковать уже после его смерти, да и то не сразу, а спустя несколько лет. Он знал правила игры и соблюдал их неукоснительно. Мне повезло. Я был первым, кто их получил.

И вот теперь я представляю читателям некоторые фрагменты из воспоминаний Евгения Абрамовича Гофмана.

«Впервые мне пришлось выступать в роли синхронного переводчика в 1946 году в Нюрнберге. Когда я направлялся в этот старинный город, приковавший в то время внимание миллионов людей всего мира, следивших за работой Международного военного трибунала, я не имел ни малейшего представления о задачах, которые мне предстояло выполнять.

И вот я в мрачном сером здании Дворца юстиции. Видавший виды, дышащий Средневековьем…»