— Это штучка что надо, — вмешался Килмара. — Он появился там примерно год назад. Сплошь стекло и бетон, и стоит на холме, где раньше совершались казни, — самое подходящее место. Эту зверюгу обслуживает больше трех тысяч человек в одном только Висбадене, а бюджет организации достигает сотен миллионов немецких марок. Они не просто записывают информацию. Они буквально купаются в ней. Имена, описания, адреса, родственники, предки, связи, личные пристрастия и вкусы, сексуальные отклонения, особенности речи — короче, все, что может хоть как-нибудь помочь в розыске.

— Двенадцать миллионов постоянно обновляемых файлов, и это число все время растет, — с гордостью сказал Гюнтер.

Оруэлловский “1984-й” ухе наступил, подумав Фицдуэйн. Этого просто не заметили. Он взял налитый Килмарой стакан с виски.

— Весьма любопытно, — сказал он, — но какое отношение ваш “Комиссар” имеет к моим нынешним поискам? Килмара поднял свой стакан.

— Slainte! [7]

— Prosit! [8] — отозвался Гюнтер, салютуя своей порцией.

— Будем? — не слишком радостно откликнулся Фицдуэйн. Ему не терпелось узнать что-нибудь более существенное.

Килмара подвинул к нему лежащий на столе документ.

— Один из двенадцати миллионов, — сказал он. — Содержание, в общем, довольно стерильное.

Фицдуэйн поднял тоненькую папку. На ней значилось:

“РУДОЛЬФ ФОН ГРАФФЕНЛАУБ (ПОКОЙНЫЙ)”.

Глава седьмая

Молодой немецкий турист и его симпатичная подруга-итальянка вылетели в Дублин прошлым вечером, прямым рейсом швейцарской авиакомпании из Цюриха. Когда они приземлились, немец проверил время по японским наручным часам. Швейцарцы имеют скучную манеру рассчитывать все по секундам; вот и теперь самолет прилетел без малейшего опоздания.

В зале для новоприбывших они арендовали на неделю маленький темно-синий “форд-эскорт”; туристский сезон еще не наступил, и плата за аренду была небольшой. Сверх обычной суммы они внесли деньги за неограниченный пробег и полную страховку машины. Они назвались Дитером Кретцем, двадцати четырех лет, из Гамбурга, и Тиной Бруньоли, девятнадцати лет, из Милана. Заплатили они наличными.

Оснащенные картами, путеводителями и многочисленными проспектами, Дитер и Тина поехали в центр Дублина и сняли двухкомнатный номер в отеле “Ройял-Дублин” на О`Коннелл-стрит. Они пообедали в ресторане отеля и рано отправились на покой. Муха на стене их комнаты могла бы заметить, что, раздеваясь, они едва обменялись парой слов, и, хотя они спали обнаженными на большой двуспальной кровати, дело обошлось без занятий любовью.

Утром Дитер проснулся и услышал, как Тина плещется в ванной. Дверь в ванную была открыта, и оттуда падал свет в затемненную шторами спальню. Дитер сбросил с себя одеяло и потянулся, как кот; его тело было гибким и сильным, на груди курчавились черные волосы. Под густыми черными усами сверкали белые зубы. Он с удовольствием поглядел на свой отвердевший пенис. На головке пениса блестела влага, и он чуть подрагивал, взывая об облегчении.

Дитер поднялся с постели и в несколько шагов достиг освещенной двери. Волосы Тины были собраны на макушке в свободный узел; она стояла, склонившись над ванной. Ее молодое тело было оливково-золотого цвета; если не считать узких черных трусиков, она была совершенно обнаженной. Он видел пушок у основания ее шеи. Он взялся за резинку ее трусиков и медленно спустил их почти до колен.

Тина даже не пошевелилась. Она сжала край ванны руками с длинными тонкими пальцами, а он не торопясь раздвинул ей ягодицы. Затем она почувствовала сладковатый запах и прохладное прикосновение косметического крема. Когда он проник в ее узкое отверстие, она издала сдавленный вскрик, и костяшки на ее руках, вцепившихся в край ванны, побелели. Она сосала его палец. Было так больно и так хорошо. Все члены Круга пользовались только этим способом. Так учила Магическая Книга.

Так повелел Вождь.

Пакет был тяжелый, чуть длиннее обувной коробки. Сверху были несколько слоев плотной коричневой бумаги, крепко обмотанных блестящей коричневой липкой лентой. Внутри ничего не болталось и не гремело. Содержимое свертка было упаковано надежно.

Пакет был адресован мистеру Дитеру Кретцу и оставлен у дежурной в вестибюле Дублинского Королевского отеля утром, в начале девятого. Принесший его человек был похож на обычного дублинского таксиста и имел незапоминающуюся внешность. Потом о нем смогли вспомнить лишь то, что он говорил “как типичный дублинец”.

Молодая пара позавтракала у себя в номере, вывесив на Двери табличку “Просьба не беспокоить”, и, как часто поступали молодые пары, не появлялась оттуда почти до полудня.

Когда они вышли, дежурная передала им сверток. Она и забыла бы о нем, не обратись к ней с вопросом молодой немец. Получив пакет, он улыбнулся и заметил, что, пожалуй, не успеет вскрыть его прямо сейчас. Правой рукой он обнимал за плечи свою подругу и выглядел спокойным и уверенным — даже умиротворенным.