Я сегодня весь день счастлива: музеи и зáмки позади, впереди замаячило море. «Соник» бежит по дороге плавно. В окнах сплошь поля. Мне так нравится мелкоцветье в траве! Зелёное, косматое, а сквозь него белое, жёлтое, мелко-фиолетовое, и всё одной большой волной колышется.

Втихушку от навигаторши мы развернули бумажную карту: пункт назначения, город Ихнинск, на ней похож на слона с тонким хоботом, уходящим в море.

– Знаешь, как его жители зовутся? – спрашивает Сашка. – Ихняне и ихняньки!

– Тоже в своей энциклопедии вычитал? – я ручкой обвожу очертания города, делая из него чудище.

– Не-а, в интернете посмотрел. Герб города – слон в реке и сверху корона. Ещё там есть птичий остров и самая широкая улица в мире – Ихняя. Чётные номера домов на ней находятся в Ихнинске, а нечётные в Тамаченске, пригородной деревне.

– Я на море хочу, что мне твоя улица! – рисовала я чудищу бивни. Глаз поставила прямо в центр города.

– Я тоже, – шепнул Лещ. Пришлось на него сердито зыркнуть.

– Только представьте, – мечтала Лила, – приедем, а там пляж широкий, песочек мелкий, пальмы, кокосы, простор!

Я раскрашивала чудищу гриву.

– Парадиз, – выдохнула Аля, и мы молча согласились.

– Апокалипсис, – нагруженные полотенцами, лосьонами и надувными кругами, мы стояли у бордюра, отделявшего проезжую часть от пляжа.

Песочный он или галечный, не было видно из-за загорающих. Люди от бордюра до воды лежали плотнее, чем сосиски гриль.

Хотя где там впереди начиналась вода – тоже непонятно. Море было похоже на куриный бульон, в который пересыпали лапши.

По пляжу, а точнее – по месту группового лежания голых людей, шёл человек с большим пластмассовым блюдом, каждый раз выбирая место, куда поставить ногу. Он кричал:

– Медовик, сахарная вата, трубочки со сгущёнкой! – Всё перечисленное плавилось от жары у него на подносе.

Сбоку покачивался надувной Змей Горыныч, из трёх голов которого были сделаны горки, уходящие в суп с людьми.

И продавали кукурузу.

– А вот и аквапарк! – радостно сказал папа.

Бумажка из-под бургера прилетела ему в лицо.

Из кабинки для переодеваний выскочила Алька. Она будто не замечала того, что реальность не совпала с картинкой в голове. А может, у неё и не было никаких картинок.

– Ура-а-а! – сестра бросилась вперёд, мелькая пятками.

– Хорошо бежит, – одобрил деда Фей.

– Надо было дать ей весло, – как бы соглашаясь с дедушкой, сказала бабушка.

Алька оттолкнулась ногами от пружинистого живота лежащего у воды загорающего и рыбкой ушла в волну.

– Фотография на память! – гаркнул папа, и мы синхронно повернулись к нему, щурясь от солнца.

Вечером я отпустила Леща. Толпа с пляжа теперь толкалась на главном променаде Ихнинска. На море не было никого. Стали видны лежаки. Купленный в зоолавке Лещ-2 болтался у меня в пакете. В кулаке.

– Ну, плыви, – я выплеснула аквариум в море.

Волны приняли и Леща, и воду, стало не различить, где та, которая плескалась в «Сонике» с Москвы, а где солёная морская. Я подождала немного, но Лещ не показывался. Я вздохнула и стала переливать пакет с новой рыбкой во встраиваемый аквариум нашего дома-фургона.

– Тройка!

Голос зазвучал издалека, с лунной дорожки. Маленькая золотая точка поблёскивала почти на горизонте.

– Спасибо тебе! – выкрикнул Лещ. – Я так долго мечтал о свободе! Ты сделала меня счастливым!

Новая рыбка посмотрела на меня с упрёком.

<p>История тридцать вторая</p><p>Птичий остров</p>

С семизвёздочной гостиницей получилось не очень. Апартаменты нам обещали с видом на море, дали – на бетонную стену соседнего дома. Стены же нашего номера были при этом почти прозрачными, потому что отель модный, построен по голландской схеме «всё наружу».

Апартаменты, конечно, роскошные. Сауна и массажный стол. Бельё застелено серенькое, неприглядное – это последний тренд. Свет, телевизор и кондиционер голосовыми приказами включаются. И не хамят, как наша Рая.

Есть даже небольшой садик, в котором растут грецкий орех и тутовник. И ещё кипарис. У него плоды на маленьких инопланетян похожи.

Сковородка от беременности сменила вкусовые привычки. Ест всё, кроме своего корма. Помойку, груши, сливы, объедки со стола. Но особенно любит шелковицу[74]. Поэтому мы с ней очень обрадовались, что она прям в садочке растёт, наша личная!

И вот стоим, обгладываем шелковицу, как козы, смотрим: мама в белом махровом халате стыдливо с прозрачными дверьми разговаривает, а те не открывают. Я подошла ей помочь.

– Откройте, пожалуйста, – говорю, – имейте совесть.

Они с одолжением разъехались.

Мама ступила в садик вальяжно, как в рекламе, разглядывая бетонную стену будто море.

– Какой план? – спросила я. – На завтрак или на зарядку?

– На зарядки я в спортивных лагерях находилась, спасибо, – отмахнулась она и вдруг задумалась. – А ты знаешь, это, наверное, был самый счастливый отдых в моей жизни. Когда мы вместе с Ветой и дядей Гением ещё в школе ездили… Надо же, а ведь казалось – всё так тяжело и сложно.

Официант в гостиничном ресторане был очень похож на Ваню Снегопада. Лила сразу вкрашилась. Он тоже взаимно проникся и, наклоняясь, чтобы налить кофе, рассказывал нам местные сплетни: