Читаем Выбрать волю полностью

Зато главный храм Небесного был как на ладони. У Эсны дыхание перехватило от восхищения; с площади, от подножья, храм было разглядеть не так просто. Отсюда же все его архитектурные красоты, пусть и издалека, без деталей отделки, открывали себя во всей полноте. Пирамидальное здание, украшенное летящими к небу стрелами шпилей, поражало воображение, возвышаясь над всем, что было вокруг него. По раннему времени площадь была пуста; лишь бродяга-блаженный сидел на ступенях храма, встречая рассвет.

Вдруг Эсне пришла в голову мысль, от которой она рассмеялась.

Всё это время Грэхард завороженно следил за выражением её лица, с которым она разглядывала привычную для него картину. Он словно сам впервые видел всё то, что открывалось его взору каждый день и к чему он привык настолько, что разучился видеть в этом красоту. Наблюдая за Эсной, чья мимика красноречиво отражала её восхищение, он не мог бы определить, что кажется ему в этот момент прекраснее: её лицо или та картина, которая ложится на это лицо отпечатком восхищения.

– Что насмешило тебя, солнечная? – с улыбкой спросил он, разглядывая город так, словно никогда не видел его раньше.

– Я подумала, грозный повелитель, – повернулась она к нему, и та восхищённая радость, с которой она только что смотрела на открывавшийся ей вид, теперь полностью сосредоточилась на нём, словно это он вызвал в ней все эти яркие чувства, – что вам ведь отсюда видно почти всё, что происходит в городе, – она снова рассмеялась. – Здесь же всё как на ладони! Ничего не утаить!

Он жадно упивался этой обращённой к нему радостью. Отводить от неё глаза не хотелось, но он всё-таки сделал это, чтобы показать ей на Восточную башню внешнего контура:

– Отсюда далековато, солнечная, а вот с той точки, действительно, видно многое.

Эсна послушно повернула голову; лучи солнца заискрились на её ресницах, запутались золотыми отблесками в волосах, заставили очаровательно прижмуриться, как котёнка от ласки. Она прикрыла глаза козырьком ладошки и с любопытством устремила взгляд на Восточную башню. Конечно, она видела её не раз, её подножье находилось между храмом и городским кладбищем. Там эта мрачная махина из грубого булыжника казалась огромным давящим монстром; но отсюда, с крыши дворца владыки, она виделась соразмерной и даже стройной.

– А вот оттуда, – Грэхард осторожно, боясь спугнуть, приобнял её за плечи и немного повернул, показывая Южную башню, – виден весь порт.

Эсна с любопытством повернулась в указанном направлении. Обычно Южную башню она видела со стороны моря, и та совершенно терялась на фоне возвышающихся за ней слоёв Цитадели. Теперь же её цилиндрический неожиданно стройный силуэт выступал на фоне моря во всей своей красоте.

– Оттуда должно быть видно мой дом! – вдруг сообразила она, обращая восхищённый взгляд на Грэхарда.

Он хмыкнул, нежно поправил ей выбившийся локон и внёс коррективы:

– Если бы в порту и на верфи не стояло ни единого корабля, то, возможно, да.

– А оттуда? – оглянувшись, Эсна указала на Западную башню.

Цитадель была расположена на горном склоне, поэтому северо-западная часть укреплений теряла стройность и соразмерность, цепляясь за уступы и представляя собой почти хаотичное нагромождение встроенных в скалу укреплений и бастионов. Западная башня была самой высокой точкой среди них.

Грэхард послушно задрал голову и порассматривал предложенный его вниманию объект. По правде говоря, забраться туда было до такой степени трудно, что для гарнизона Западной башни оборудовали полноценную казарму прямо там, а провиант и вещи доставляли подъёмниками. Сам Грэхард вскарабкался туда лишь однажды, ещё в юности. От путешествия у него остались самые неприятные впечатления, и он был так вымотан трудоёмким подъёмом, что не очень-то и оценил открывшийся вид.

– Должно быть, видно, – хмуро признался он, пытаясь путём геометрических вычислений представить угол обзора. – Но вряд ли оттуда можно что-то различить даже с подзорной трубой.

Эсна вздохнула и перевела внимание на более близкие объекты. Несколько фруктовых деревьев, цветущие кусты и пара клумб – сад был скромен, но на фоне окружавших его строений и камней казался ей удивительно уютным местечком.

Пока она любовалась и устраивалась под специально возведённым тентом, который должен был защищать от дневного жаркого солнца, устроившийся в глуби этого тента Грэхард размышлял. Как положено себя вести на свиданиях, он представлял весьма смутно, и в голову лезли исключительно идиотские примеры из баллад и романов. Но петь романсы или читать пафосные монологи о своей любви ему казалось в крайней степени неуместным, переходить же сразу к этапу с поцелуями он не решался после полученного утром отпора, а как от любования видами перейти к этим самым поцелуям плавно – не знал.

Оставалось вступить в беседу и попытаться разжиться какими-то подробностями.