– Я просто подумала, – упорно разглядывая собственные обёрнутые в покрывало колени, выдала великую тайну она, – что, возможно, ну… понимаете, может быть… мне показалось, что… – он терпеливо пережидал это нагромождение защит и не торопил, поэтому она, наконец, собралась с силами: – Ну, в том смысле, что… может, у нас и в самом деле может получиться… счастливый брак, да? – она поморгала и, раз уж главное было сказано, разоткровенничалась. – Ну, в том смысле, что, мне показалось… нет, я понимаю, что вы не были искренни, но вы хотя бы изобразили, что влюблены… и потом… мне подумалось, нет, точнее, показалось, что, может, вам действительно не совсем всё равно… и, наверно, возможно, немножечко… ну, может быть, я вам немножечко нравлюсь не только как… ну и просто как человек… и, может быть даже, когда-нибудь, мы сможем.... полюбить друг друга? – в ужасе, что выдала столь постыдные откровения, она подняла на него взгляд.

И с удивлением обнаружила яркую и неприкрытую улыбку, в которой не было ни грамма насмешки, и тем более гнева или презрения. Напротив, всё его хмурое лицо расслабилось, уголки глаз хитро сощурились, придавая взгляду непривычное доброе выражение, и ей вдруг вспомнилось, что точно так же он уже улыбался ей – тогда, в её саду, – и что ей ещё тогда подумалось, что он словно становится совершенно другим человеком.

Удивлённо поморгав, она снова смутилась и почти обиженно спросила:

– Почему вы так улыбаетесь? Я настолько смешна?

Он мягко рассмеялся и возразил:

– Ни капли. Просто это самое приятное, что я услышал от тебя за сегодня, солнечная.

Она устремила на него испытующий взгляд, пытаясь понять, не шутит ли он над ней, но он, и в самом деле, выглядел более чем довольным. Поза его стала открытой; ранее скрещенными руками теперь он опирался на кровать позади себя, а уж с этой яркой улыбкой и вовсе выглядел… почти безобидно, если не брать в расчёты то, что выше пояса он был полностью обнажён и охотно демонстрировал все свои грозные шрамы и татуировки.

Посмотреть, кстати, было на что.

И не только в плане узоров.

Она несмело улыбнулась, и он расшифровал свою мысль:

– Ты говоришь, что выбрала меня, потому что надеялась, что мы сможем полюбить друг друга. Но я ведь уже люблю тебя, солнечная, – рассмеялся он. – получается, ты сказала, что надеешься, что ты полюбишь меня, – его улыбка светилась неподдельным счастьем. – Хороший повод порадоваться, как по мне. – Он даже совершенно несолидно поболтал ногой в воздухе и добавил: – Вот с этой причины и стоило начинать. А то как заладила: ах, растерялась, ах, испугалась… – передразнил её он, блаженно жмурясь.

Она ещё поморгала растерянно, дивясь перепадам его настроения.

Он, заложив руки за голову, откинулся на кровать на спину и рассмеялся.

Кажется, мир начал налаживаться.

Глава тринадцатая

Эсна с некоторым облегчением перевела дух. Обвинения в шпионаже, признаться, напугали её даже сильнее, чем супружеская близость. Второе, во всяком случае, не грозит твоей семье пытками и смертью.

Как оказалось, расслабилась она рано, потому что владыка, хоть и взял передышку от допроса, останавливаться не собирался. У него ещё было, что выспросить.

Поулыбавшись ещё немного тому, что его надеются полюбить, он логично вспомнил, что пока-то его даже и не желают, и это вызвало у него очередной приступ досады. Задетое самолюбие ныло весьма ощутимо, и настроение снова поползло вниз.

Резко сев, он снова обернулся к ней и пронзил её острым испытующим взглядом. У Эсны аж дыхание перехватило: кажется, гроза вовсе не миновала, и ей стоит ждать новых неприятностей.

Означенные неприятности ждать себя не заставили; владыка вновь вернулся к язвительному тону и задал новую тему:

– Итак, раз мы всё-таки выяснили, что ты умная женщина, которая вполне способна раскрыть рот и сказать, что её беспокоит, то давай-ка разберёмся с ещё одним вопросом. – Он мрачно окинул взглядом съёжившуюся жену, усиленно прятавшуюся под покрывалом – его страстных порывов несчастное платье не выдержало, поэтому покрывало было необходимым для неё аксессуаром. – Почему ты не хочешь близости со мной? – взял он резко быка за рога.

Эсна аж рот приоткрыла от удивления. Вопрос показался ей не то чтобы грубым, а попросту нелепым. Он был сформулирован так, будто бы Грэхард полагал, что она по умолчанию должна этой близости желать, и что у неё должны быть какие-то веские причины, чтобы это желание отвергать.

Честно говоря, да, Грэхард именно так и полагал; но Эсне было неизвестно, что там творится в его голове, поэтому она подумала, что он над ней издевается.

– Солнечная? – нетерпеливо поторопил её с ответом он, желая поскорее разобраться с этим вопросом, устранить неожиданно возникшие препятствие и таки добраться до вожделенных радостей плоти.

У Грэхарда в голове картина была выстроена вполне логично. Должна быть конкретная простая причина, по которой дело пошло не по плану, нужно эту причину выяснить и устранить, и продолжить выполнение плана с того места, на котором он был прерван.