Читаем Выбор полностью

Может ли человек, будучи без сознания, определить, как долго он провел в таком состоянии? Сложный вопрос, мне, даже с опытом в таком деле, было сложно ответить на него. Все что я могу сказать, так это то, что очнулся я рывком, и четко осознал себя в сознании. Только вот тело не слушалось, я не мог даже веки поднять, чего уж говорить о руке или ноге. Слух тоже сбоил, я слышал лишь мерзкий гул, да непонятные голоса, то ближе то дальше. Единственное, что я мог ощущать, так это то, что я лежал на чем-то мягком, и сверху меня укрывало тяжелое одеяло. Воспоминание о произошедшем, горящими иглами пробежало по всему телу, и громкий протяжный стон сам вырвался из моего рта. Только вот, похоже, что громким он был лишь для меня, потому что ко мне никто не подошел. Тишина и невозможность осмотреться, сильно давили на нервы, а уж когда я попробовал обратиться к своему источнику, и не обнаружил его, паника заполнила весь мой разум. Раз за разом я пытался погрузиться в медитацию, и раз за разом у меня ничего не получалось. Чувствовать себя беспомощным и слабым куском мяса, было неприятно, но я не оставлял попыток что-то изменить, пошевелить рукой, открыть глаза или же разобраться в звуках, что доносились до моего слуха. Неизвестно через какое количество времени, я все-таки смог приоткрыть глаза и первое, что я увидел, это было постаревшее лицо моего отца. Он сидел рядом со мной и мокрой тряпочкой протирал мне лицо. Увидев, что я открыл глаза, он пораженно замер и капельки воды стали стекать мне за воротник.

— Вика иди сюда! — громко крикнул отец, не в силах подняться с места.

Он дрожащей рукой убрал от моего лица тряпку, выжал ее и после стал вытирать ту воду, что осталась на лице. Мама забежала в комнату практически сразу, и я успел заметить, насколько сильно она постарела и изменилась. Еще мой взгляд выделил из окружающей обстановки различные приборы, капельницы и множество лекарств на тумбочках. Я встретился с ней взглядом и в ее глазах увидел море боли. Она кинулась ко мне и рухнула рядом, заливая мою грудь слезами и нежно гладя по голове. Моих сил не хватало, чтобы пошевелиться, я лишь молча лежал и мысль «Какого хера?» набатом стучалась в голове. Похоже, этих эмоций хватило, и уставший разум просто отключился.

В следующий раз я смог прийти в себя легче, чем в первый. Мне без проблем удалось открыть глаза, и спокойно осмотреться. В этот раз я был один, никого рядом не было, и поэтому лишних эмоций я не испытывал. Уже более спокойно я отнесся к комнате и тому, что я оказался здесь. Я старался не думать. Совершенно. Иначе я мог снова потерять сознание. Комната была мне незнакома, она была узкой, но длинной. По ширине в нее вмещалась только кровать, что стояла вдоль, да рядом маленькая тумбочка. Впереди слева была дверь, возле нее стоял небольшой комод, на котором располагались непонятные приборы. Рядом со мной стояла капельница, а на тумбочке различные препараты и лекарства. С правой стороны находилось окно, которое сейчас было закрыто плотными темными шторами. Больше в комнате ничего не было, ни паласов, ни ковров, даже обои были безликими и белыми. Я постарался не обращать внимания, на дрожь в руках, на безумные мысли в голове, я просто игнорировал все. Но мне все равно стало страшно. Допустить хоть одну мысль… Нет, я был не в силах.

С противным скрипом отворилась дверь, и в комнату зашла сестра. Она увидела, что я лежу с открытыми глазами и улыбнулась. Тихо закрыв дверь, она прошла к стулу и села рядом, после чего взяла мою руку и крепко сжала. Она пыталась что-то говорить, но я, к сожалению, ничего не слышал, до сих пор неприятный звон забивал весь слух. Очень быстро она поняла, что я не могу ее слышать и перестала говорить. Она просто с радостной улыбкой и светом в глазах смотрела на мое лицо и нежно гладила мою ладонь. Сестра даже не делала попытки перестать плакать, слезы сами катились из ее глаз, а она только нелепо смахивала их рукой. Не знаю, в какой момент меня вновь покинуло сознание, но это случилось легко и незаметно.

Было еще несколько попыток вернуть себе свое тело, но практически всегда они заканчивались ничем. Я не мог контролировать себя, не мог шевелиться, а только нелепо вращал глазами. Через несколько дней ко мне в комнату привели врачей, по крайней мере, именно так я решил. Двое хмурых и каких-то безликих старичка долго махали руками и читали мою историю болезни. Все что мне оставалось, так это терпеть неприятные процедуры, и гнать прочь все мысли, связанные с Араоном.