Читаем Встречь солнца полностью

Внешне в жизни судна ничто не изменилось. Все так же размеренно сменялись вахты, и все так же настойчиво звучала из репродукторов совсем не к случаю полюбившаяся судовому радисту песня «Черное море мое». Только все меньше пассажиров оставалось на палубе, да наиболее наблюдательные из них заметили, что со спасательных шлюпок исчезли брезентовые чехлы.

Сергей и Григорий крепились, стараясь не сдаться перед морской болезнью. Еще бы! Ведь в приключенческих романах она являлась только уделом женщин да юмористических персонажей. Неизвестно, чем кончилось бы их негласное соревнование со стихией, если бы не вмешательство бесстрастного голоса диктора. Он невежливо прервал прославляющего морское житье лирического тенора и предложил всем пассажирам покинуть палубу.

Крепнущий шторм вздымал уже такую волну, что она нет-нет да и обрушивалась вдруг на носовую часть судна, дробилась там об оснастку на бесчисленное множество пенных ручейков. Ручейки стремительно мчались по накренившейся палубе, сливались в один поток и шумным водопадом низвергались обратно в море.

Судно переваливалось с волны на волну, обнаженные лопасти винтов били по воде, и за кормой вырастал, выше верхней палубы, громадный веерообразный фонтан.

Сергей буркнул, что если бы не глупое распоряжение покинуть палубу, То он с удовольствием бы полюбовался еще этой свистопляской. Но это был последний мужественный ход в состязании, и друзья спустились в твиндек.

На этом, собственно, и закончилось их знакомство с морем. Трое суток длился еще этот рейс, и все три дня и ночи Охотское море подтверждало свою славу самого беспокойного в Тихом океане.

Только когда теплоход вошел в закрытую от ветров бухту Нагаева и его якоря со скрежетом сползли за борт, изнуренные морской болезнью пассажиры рискнули подняться на палубу.

Была глубокая ночь. Узкий серп молодого месяца отбрасывал на чуть колеблемые волны робкое сияние, которое не было в силах состязаться с буйным разливом береговых огней. Прямо перед судном мощные прожекторы выхватывали из темноты складские помещения, силуэты стоящих у стенки транспортов, ажурные конструкции портальных кранов. Справа же, дальше, огни, занимая невидимый склон сопки, громоздились друг на друга, как будто стремились оторваться от земли и утвердиться по соседству со звездами, чтобы затмить их. А еще дальше полыхало в полнеба неподвижное зарево.

Золотые блики, будто оброненные этим гигантским заревом, плавали в чернильной воде залива.

— Смотри! Смотри, Гриша! Северное сияние!

Морозный ветерок пробрался под гимнастерки, но спуститься вниз за шинелями друзья не решались, словно опасаясь, что вся эта красота может внезапно исчезнуть.

— Северное сияние, говорите? — откликнулся стоявший рядом с ними пожилой мужчина в наброшенном на плечи зимнем пальто и меховой шапке. — Это ты хорошо сказал — северное сияние. Правильно определил. Только не то сияние, о каком ты думаешь. Город это светится — Магадан…

— Зарево вон то? — недоверчиво спросил Сергей.

— Оно. А прямо перед нами — поселок Нагаево. А еще правее, где огни к самой воде спускаются, — Марчекан. Завод. В общем-то, конечно, все это тоже Магадан.

— А красные огни вверху, это что — маяк? — спросил Григорий.

— Нет, не маяк. Это, брат, наша Эйфелева башня. Слыхали, в Париже есть такая? — Он улыбнулся, и на смуглом скуластом лице блеснули белые зубы. — А мы чем хуже? Взяли и свою построили. Это телевизионная мачта.

— Так здесь и телевидение есть? — В голосе Сергея слышалось удивление и даже некоторое разочарование: что, мол, за обман? Ехали на край света, а тут…

Собеседник рассмеялся:

— А вам сразу белого медведя подавай? Была здесь одна престарелая белая медведица в городском парке. И та не здешняя. Лет десять назад ее моряки из Заполярья привезли.

Григорий обиделся.

— Не такие уж мы несмышленыши. Знаем, куда едем. И медведи на Колыме есть, и не везде еще как в Магадане.

— Правильно, — примирительно согласился тот. — А я разве спорю? Хватит на вашу долю и медведей и медвежьих углов. А главное — работы хватит. Край большой, его еще обживать и обживать надо. Между прочим, знаете, чем знаменита наша телевизионная вышка?

— Чем?

— От нее начинается самая длинная улица в мире.

— Это в Магадане-то? — недоверчиво хмыкнул Сергей.

— В Магадане. Еще несколько лет назад называлась эта улица — Колымское шоссе. А это самое шоссе, или, как у нас называют, трасса, тянется без малого на тысячу сто километров. Да-да. До самой реки Индигирки. Сейчас центральной улице новое имя дали: проспект имени Ленина.

Сергей спросил:

— А вы здешний, магаданец?

Собеседник улыбнулся:

— Магадан в два раза моложе меня. А здешний — верно. Ороч я. Вы небось и о национальности такой не слыхали никогда?

Снова загрохотала якорная лебедка, и теплоход медленно двинулся к причалу. Сергей и Григорий быстро оделись и, захватай чемоданы, поднялись на палубу.

Все так же горели огни на берегу бухты, но уже не таким ярким казалось поднимающееся из-за сопок зарево. Звезд стало меньше, на темном еще небе проступили очертания покрытых снегом сопок.