— Во-первых, откуда я мог знать, что ты помощи просишь? Я думал, что ты со мной никак расстаться не можешь. А во-вторых, что ты на дороге вместо меня дежурить остался, я узнал только на «Скальном». А в-третьих, сердитый дядя, я с диспетчера слово взял, что он за тобой первую же машину пошлет, а сам за тебя на прииск поехал. Вернулся вот и сразу к тебе потопал, чтобы доложить, что задание выполнено.

Щелкачев оторопел — уж больно неожиданно все оборачивалось — потом, положив руку на Сашино плечо, сказал с чувством:

— Молодец, парень! Прости, что плохо подумал. Настоящий ты человек! А ну-ка пойдем!

Когда Костылев скрылся за дверью Соколовского кабинета, Щелкачев подошел к столу секретаря. Заявление его лежало в стороне. Никаких пометок на нем не было: видно, у Соколова оно еще не побывало. Александр Павлович взял заявление и разорвал его на мелкие клочки. С досадой на самого себя подумал: «Хорош! Как девчонка, обиделся. Уходить задумал. От кого уходить? От любимой работы, от таких вот замечательных ребят?»

Он вышел из конторы. На щите у здания висело объявление:

«Завтра, 10 июля, в 8 часов вечера состоится открытое партийное собрание. Повестка дня: «Итоги Пленума ЦК КПСС и задачи автотранспортников». Докладчик секретарь райкома КПСС тов. Супрунов».

— Вовремя! Что ж, поговорим, товарищ Соколов!..

Вскоре Александр Павлович уехал с семьей в отпуск. И вот сейчас возвращался один, отозванный из отпуска до срока. Его назначили начальником гаража на «Морозный».

Глава III

1

Выйдя с Васькой в тамбур, Александр Павлович веско сказал:

— Играть в карты и пить водку кончили. Ясно?

Васька презрительно сплюнул.

— Неужели непослушные детки помешали дяде изучать классическую литературу? — И назидательно добавил: — Между прочим, здесь не женский монастырь и даже не профсоюзный дом отдыха. Так что каждый развлекается, как умеет. Не лез бы ты, дядя, не в свое дело.

Все так же спокойно, не повышая голоса, Щелкачев сказал:

— Я не собираюсь тебя уговаривать. Согласен ты или не согласен, мне наплевать. Если подобное повторится, я на ближайшей станции сдам тебя милиции.

— Ха! Хотел бы я посмотреть, как это будет выглядеть.

— Да, и еще посоветую. Брось-ка ты, парень, небылицы плести. А то от твоей брехни уши вянут.

— Нет, вы посмотрите на этого чудака! — обращаясь к воображаемой публике, патетически воскликнул Васька. — Скажите, пожалуйста! Ни тебе, выходит, по маленькой пропустить, ни даже разговоров вести нельзя. Да ты знаешь, что каждое мое слово — это вроде как научный факт, что я сам…

— Знаю. Насмотрелся на вашего брата за четырнадцать лет. За версту узнаю.

— Ах, вот что! Еще один землячок, стало быть, выискался. Очень приятно, — галантно раскланялся Васька. — Вы что ж, позвольте спросить, опером или по части охраны служили? Или, может быть, из перековавшихся?

— Нет, я шофер.

— Водила! — Васька присвистнул. — Работяга и, скажите на милость, какой сознательный. Ну-ка, ну-ка, повернись в профиль. Первый раз непьющего колымского водилу вижу. А скажи-ка, за четырнадцать лет тебя ни разу не били?

— Бить пробовали, а вот битым быть не доводилось. — Александр Павлович взялся за ручку двери.

— Э, дорогуша! Куда же ты? — Васька схватил его за плечо и рывком повернул к себе. — Я, может быть, все-таки очень хочу знать, как это ты меня с поезда будешь ссаживать, подлая твоя…

И не договорил. Нестерпимая боль пронизала правую руку от плеча до локтя, и она повисла как плеть. В ту же секунду левая его рука оказалась за спиной, он был в полной Власти Щелкачева.

Александр Павлович открыл наружную дверь и подтолкнул Ваську на самый край площадки, так что его тело почти повисло в воздухе.

В лицо Ваське ударил холодный ветер. Внизу, совсем близко, угрожающе грохотали колеса. Земли не было видно, только чуть поодаль, рядом с вагоном, бежали желтые квадраты окон.

Животный страх овладел Васькиным существом. В груди похолодело, ноги обмякли и, если бы не сильные руки Щелкачева, он мешком свалился бы вниз, в темную ночь, туда, где угадывалась стремительно летящая земля.

— Теперь тебе все понятно, мокрица?

— П-по-н-нятно, — невнятно пробормотал Васька.

Щелкачев прислонил его к стенке тамбура. Васька был бледен, на лбу поблескивали капельки пота.

— Все понятно? — переспросил Щелкачев.

— Все, — тяжело дыша, сказал Васька. Лицо его исказила жалкая улыбка. — Как в ноте. Свободные договаривающиеся стороны пришли к соглашению.

— Вот видишь, по-хорошему всегда можно договориться, — усмехнулся Александр Павлович.

— Чистая работа. На ком это ты упражнялся, на медведях, что ли?

— Это к делу не относится. Хотя, по правде сказать, не думал, что после войны эта наука против своих пригодится. А впрочем, — Александр Павлович презрительно махнул рукой, — какой ты свой? Гвоздь в колесе, и только.

Оставив Ваську в тамбуре, Щелкачев вернулся в купе, молча сгреб со столика карты и швырнул их в открытое окно. Туда же последовала и бутылка с остатками водки. Взглянув на вытянувшиеся лица ребят, Александр Павлович расхохотался.