Читаем Встречь солнца полностью

— Точка, ребята! Хватит! Хлестать водку и сражаться в «очко» даже колымчанам необязательно.

Сергей попытался возразить:

— Что мы, пьяницы? А так неудобно все-таки. Карты и вино товарища, а не наши…

— Ну, с товарищем этим мы уже договорились. Он самым сознательным оказался.

Васька появился только через час. Приглаживая пятерней мокрые волосы, он скосил глаза на пустой столик и понимающе кивнул головой.

— Ясненько. Санобработочку уже произвели. Разрешите вопросик? У меня на медицинскую тему. Если, скажем, человек случайно руку подвернул до невозможной терпимости, то это надолго?

— Покажи. — Щелкачев пощупал Васькину руку и сказал успокаивающе: — Ничего. Дня три-четыре покряхтишь, и пройдет. Следующий раз будешь осторожнее.

Григорий спросил участливо:

— Упал?

— Оступился вроде, — неохотно буркнул Васька и полез на верхнюю полку.

Утром Васька перебрался в другой вагон. Несколько раз потом ребята видели на стоянках его сутуловатую фигуру возле ларьков, среди прогуливающихся по перрону пассажиров.

Беседуя с Сергеем и Григорием, Александр Павлович не пытался опровергать Васькины истории. В применении ко вчерашнему дню Колымы многое в них было правдой.

Щелкачев рассказывал о других временах и других людях, и Колыма поворачивалась к ребятам своей чистой стороной.

Новая жизнь смотрела на них с фотографий, которые показывал им Александр Павлович. Вот ему вручают переходящий вымпел «Лучшему экипажу района». А вот он возле машины, с которой автокран сгружает гигантский ковш для виднеющейся среди холмистых отвалов драги. На одной поблескивают озорные глаза Саши Костылева, того самого, который прошлым летом выручил Александра Павловича. А еще на одной маленький Гришутка Щелкачев деловито крутит ручки огромного радиоприемника. Колонна автомобилей на горном перевале; Александр Павлович с девушкой-чукчанкой в национальном костюме и пожилым человеком в горняцкой форме на слете передовиков производства в Магадане; Мария Яковлевна в мужнином комбинезоне с лопатой в руках на работах по озеленению поселка; возле автомобиля, окруженный школьниками, Александр Павлович с указкой в руке…

— Впрочем, чего там говорить. Приедете — сами увидите, — резюмировал Щелкачев. — Жизнь интереснее любых рассказов и картинок.

В Хабаровске Александр Павлович распрощался с ребятами. Дальше он решил лететь самолетом. Сергею и Григорию предстоял более долгий путь: поездом до Находки, а оттуда пароходом до Нагаева.

На прощанье Щелкачев посоветовал:

— В Магадане проситесь на «Морозный». Прииск молодой, дела хватит. И все-таки хоть одна знакомая душа будет. Идет?

— Идет!

2

От Хабаровска до Находки и при посадке на теплоход ребята Ваську не видели и, когда он предстал перед ними на палубе в синем плаще и зеленой, сползающей на глаза велюровой шляпе, они с трудом его узнали. Довольный произведенным эффектом, Васька объяснил:

— Получил багаж — тот, который малой скоростью… Высокий класс работы железнодорожников!

Но ни Сергей, ни Григорий не выказали большого желания возобновить знакомство, и Васька поспешил распрощаться:

— Ну-ну, любуйтесь природой. А я — человек общественный, меня общество дожидается. Приветик!

И он снова исчез.

На палубе было полно людей. Пассажиры наслаждались терпким, насквозь просоленным морским воздухом, с восторгом наблюдали, как багровело, остывая, погружающееся в воду солнце.

Только равнодушные люди могут не любить море. Оно дышит, живет, ласкает или гневается, баюкает или вызывает на бой, меняется каждую минуту и никогда не повторяет себя. Когда же солнце и море, огонь и вода словно сливаются воедино, когда солнце не опускается в море, а, плавясь, разливается по нему, — кто останется равнодушным и, положа руку на сердце, посмеет сказать, что безразличен к красоте природы?!

Сорокин и Полищук, никогда прежде не видевшие моря, были подавлены его расточительным великолепием и лишь изредка обменивались восторженными возгласами.

Их внимание привлекало все: и одинокая чайка, чье оперение ярко розовело, как только она соскальзывала на неподвижных саблевидных крыльях к окрашенной закатом воде, и две черные точки вдали — головы тюленей, и неожиданный всплеск рыбы у борта, и таинственные тени, что нет-нет да и мелькнут за кормой в зеленоватой воде…

Солнце скрылось, посуровело море. Потянул легкий ветерок. И вот уже безлунная осенняя ночь принялась неторопливо раздувать в темнеющем небе искорки звезд — все больше, все ярче. Иным, холодным внутренним светом засветились отбрасываемые форштевнем волны, заструился за судном голубоватый мерцающий след.

Лишь свежая, пронизывающая прохлада осенней ночи прогнала Сергея и Григория с палубы в твиндек.

А утром пассажиров подняла с коек «болтанка». Сразу же за проливом Лаперуза негостеприимное Охотское море встретило их штормом. Оно обрушивало высокие мутно-зеленые волны на судно, словно старалось сбить его с курса, заставить повернуть обратно. Облака, обгоняя волны, цеплялись своими серыми, грязными лохмотьями за их гребни.