Читаем Встречь солнца полностью

На «Скальном» Александр Павлович решил заправить машину и, как говорится, заправиться сам. Поставив автомобиль у обочины, он направился в столовую. Народу здесь оказалось совсем немного. Молоденькая буфетчица за стеклянной перегородкой приветливо поздоровалась с ним и мило, совсем как девочка, покраснела, когда Александр Павлович поинтересовался, удалось ли ей, наконец, найти жениха из числа постоянных клиентов трассовской столовой.

Вопрос его услышали за соседним столиком, и молодой белобрысый водитель, поблескивая живыми, со смешинкой глазами, ответил за девушку:

— А она не за тем сюда приставлена. Ее задача — нам на заправке полный отдых обеспечивать. Чтобы мы за котлетами-и компотами о работе не разговаривали, если по соседству такие ушки расположены. Один корешок мой, — он подмигнул в сторону долговязого парня, — однажды высказался по адресу дорожников и с тех пор только под страхом голодной смерти здесь останавливается.

Долговязый, метнув в сторону приятеля взгляд, полный мольбы и укора, еще ниже склонился над тарелкой.

— Да ты не смущайся, Павло. Больше изящную словесность читай. «Графа Монте-Кристо» там или про мушкетеров, — не унимался белобрысый. — А то еще хорошая книга есть. «Дома и в обществе» называется. Знаешь, как заговоришь тогда? «Достопочтенная леди буфетчица, снизойдите к вашему покорному слуге. Выбейте три каши и семь чаев…»

— Сам обжора! — вдруг огрызнулся долговязый.

В столовой раздался дружный хохот.

— Вот-вот. Опять не те слова. По правилам ты должен был бросить на пол свою брезентовую рукавицу и предложить мне встретиться за монастырской стеной в девятнадцать ноль ноль. Предлагаю драться на огнетушителях. Я вижу, ты здорово разгорячился и вот-вот вспыхнуть можешь. Не согласен? Тогда поехали.

Александр Павлович получил завтрак и направился было к ближайшему столику, но из угла его окликнули:

— Подсаживайся сюда, Саша. Своих не узнаешь?

Щелкачев оглянулся и увидел давнишнего дружка Федора Чуднова, с которым они служили в армии и, демобилизовавшись, вместе приехали на Север. Сейчас они работали в разных автохозяйствах.

— Привет, Федя, — поздоровался Александр. Далеко?

— Домой. А ты?

— На «Морозный». Технику надо с участка на участок перебросить.

— Федор сплюнул.

— Вот головы садовые! И о чем они там думают, не понимаю. Я же оттуда иду. Трансформатор возил. Можно ж было меня там оставить либо тебе трансформатор прихватить. Порожняком небось идешь?

— Порожняком.

— Ну вот. Ты два порожних конца, да я — один. Четыреста пятьдесят километров — на спидометр, бензин — кошке под хвост и никаких тонна-километров. Здорово хозяйничаем! Ни к чему эти маленькие гаражи и гаражики. Разве один хозяин такое допустил бы?

— Секретарь райкома вчера звонил. Просил машину обязательно и срочно.

— А что он, секретарь райкома, семь пядей во лбу? Ему с прииска позвонили, вот он и принял меры, помог.

В столовую вошел еще один водитель. Сбрасывая возле умывальника телогрейку, громко спросил:

— Хлопцы, чья машина двадцать один четырнадцать? Диспетчер просил зайти.

Александр Павлович залпом допил компот, простился с Федором и направился в диспетчерскую.

В диспетчерской было пусто. Щелкачев подошел к окошку и, узнав дежурного, вошел в служебное помещение.

— Привет, Костя!

Диспетчер, худой бледный мужчина лет тридцати пяти, повернул кудлатую, взлохмаченную голову, и Александр Павлович увидел его покрасневшие, с припухшими веками глаза. Видимо, дежурил он всю ночь.

— А, Сан-Палыч! Здравствуйте, дорогой. Чем могу? — устало, но приветливо поздоровался диспетчер и протянул Щелкачеву левую руку. Правый рукав его пиджака был пустой.

— Это я у тебя спросить должен. Звал?

— Так это твоя машина? Не на своей сегодня? Пустой?

— Пустой, но рейс срочный, — на всякий случай предупредил Щелкачев.

— Может быть, пару часов выкроишь все-таки? — спросил диспетчер и, не дожидаясь ответа, скороговоркой объяснил: — Ваша же машина села. По дороге на Чекчан. Тридцать километров всего в сторону. А у меня обе летучки в разгоне. Шесть часов парень уже сидит.

— Что за машина?

— Я же говорю, ваша, — диспетчер посмотрел на лежащий перед ним на столе табель-календарь, поля которого были испещрены номерами машин, количеством километров, килограммов горючего. — Номер двадцать один ноль пять.

Александр Павлович посмотрел на часы. В его распоряжении оставалось часов пять. Он протянул диспетчеру путевку.

— Пиши!

5

Если с карты Северо-Востока убрать все линии и оставить только обозначения дорог, то получится рисунок гигантского чудо-дерева. От тысячекилометрового ствола Колымо-Индигирской трассы раскинулись в разные стороны могучие ветви-дороги — к приискам и рудникам, горным участкам и колхозам. А дальше сучки, ветки, веточки — проложенные сквозь тайгу и болота тракторно-санные пути, просеки электролиний, протоптанные оленями маршруты колхозных стад, охотничьи тропы, чуть приметные, вьющиеся вдоль горных распадков и студеных ключей тропинки изыскателей…