Меня распирало от негодования. Всю свою жизнь я только и делала, что всеми правдами и неправдами избегала того, чтобы мне приказывали, а тут такая засада. Что ж, придётся менять тактику:

— Зонт хотя бы есть? — недовольно буркнула я. — Люди под дождиком мокнуть не любят — они от этого болеют, умирают, а то и лысеют, если дождичек кислотный.

— Илар, ну, правда… — не оборачиваясь и продолжая копаться в так и не собранной Иларом установке, неопределённо, но явно осудительно высказался Нилас.

Аме ничего не сказала — понятно, ей не хотелось мокнуть вместо меня, и осуждать её за это было трудно — на улице было преддверие потопа.

— Пойдём.

Я недоверчиво покосилась на Илар — исключено, что он составит мне компанию. Ведь, правда, исключено?

Мы вышли в коридор. Из открытой двери здания веяло нехилым сквознячком. Я поёжилась, привалилась к косяку двери и неторопливо достала из пачки очередную сигарету. Душистый дым мешался с запахом сырой земли. Дышать дождём мне нравится, но тащиться под ним целый квартал…

— Неужели за грехи трёхгодовой давности ты надо мной измываешься?

Итаэ’Элар молчал. Я затянулась, неторопливо выдохнула дым, сделала над собой определённое моральное усилие и попыталась пойти на мировую:

— Раз уж так вышло, что нам придётся работать вместе, может, попробуем сделать вид, что мы познакомились только вчера? Начнём наши дипломатические отношения с чистого листа, а, нелюдь? В конце концов, тогда я была моложе и… э-э… менее терпимо относилась ко всяким ксеножопым… — честное слово, вылетело как-то само собой.

Последние слова я запоздало попыталась замаскировать астматическим кашлем. Судя по выражению лица ксеножо… то есть, нелюдя, вышло не очень.

— Ты стала старше, но не изменилась, человек. От тебя всё так же… — нелюдь помедлил, подбирая выражение, — много презрения.

— Да неужели? — уныло поинтересовалась я.

«Конечно, мы ж тут все тонкие и чувствительные, а какой-то человек вдруг перещеголял нас в презрительности…» Разумеется, человек в здравом уме и обладающий хотя бы малой толикой чувства самосохранения, постарается такого не ляпнуть. Но я давным-давно забила на чувство самосохранения.

Я протянула руку под дождь, холодно повторила:

— Так что с зонтом? — и повернулась к Илару — тот выглядел каким-то подозрительно довольным. Мне это не нравилось.

— Морруэнэ, отойди к стене.

— Зачем?

Итаэ’Элар фыркнул:

— Зонт в дверь не пролезет.

Пока я гадала, что это может означать, нелюдь возвёл глаза к потолку и протяжно свистнул. Возможно, что это было какое-то слово на их тарабарщине. На мой слух, что-то вроде «цсвиэстэйии», которое заканчивалось на какой-то ультразвуковой ноте — голосовым связкам подобных тварей подвластен более широкий спектр частот, чем человеческим.

Как неожиданно начинаешь слышать тиканье часов, а потом не можешь избавиться от этого звука, пока что-нибудь не отвлечёт внимание, так и я вдруг стала явственно слышать тихий сухой шелест — он, несомненно, звучал и раньше, но я списывала его на грехи потрескивающей конструкции здания. До меня запоздало дошло, что балки так трещать не могут — скорее, похоже было на то, как если бы стая небольших птиц поднялась в воздух, — упругие хлопки, перемежаемые пронзительным, на самой грани слышимости, писком. «… а цвиэски гнездятся прямо на потолке» — подкинула мне память. Я убеждала себя, что это просто местные ласточки, ну, или, в крайнем случае, колония летучих мышей, когда в глубине коридора клацнули когти. Невидимое существо шумно выдохнуло воздух.

Я крайне осуждающе смотрела на Илара — он стоял рядом, вжавшись спиной в стену, пока диковинная тварь резво ползла мимо нас к выходу, сухо шурша чешуёй и цепляя сложенными крыльями за стены. Зоолог из меня так себе, но, надо отдать должное, я сразу поняла: это не ласточка.

18.

Цвиэски уселся на площадке перед зданием, плотно прижав крылья к телу и обернув вокруг передних лап непропорционально длинный хвост, кончик которого нервно подёргивался.

Шесть конечностей, считая крылья. Бред какой-то. Такой экзотики не встретишь даже в Пространствах с наиболее древними точками расхождения с альфой. Тварь достигала полутора метров в холке и четырёх в длину, не считая хвоста. Чёрной глянцевой блестящей шкурой, узким вытянутым телом и сравнительно длинными гибкими лапами оно напоминало астарнатеров, поджарых гончих мира пресмыкающихся. Зачем этому существу крылья? С такими пропорциями оно не сможет даже парить в восходящих потоках, не то, что летать. Тонкую морду существа прикрывали шипастые роговые пластины, вдоль хребта шли какие-то извивающиеся гибкие выросты.

Я решилась подойти ближе, только когда увидела умильную картину, как Илар треплет цвиэски за щитками брони на морде, а тварь хрипло, будто наждаком методично водят по камню, урчит.

— Боишься? Иди сюда, цвиэски ненастоящие.

— Да я уж вижу, что плюшевые, — буркнула я, боком, по-крабьи, подходя ближе. — Какой-то слепок эволюционного абсурда…