Читаем Враждебные воды полностью

— Я потерял лодку, но я спас экипаж.

— И себя заодно! Вы преждевременно прекратили борьбу за живучесть!

— Я не мог рисковать своими людьми — это было бессмысленно.

— Вы сняли аварийную партию без нашего разрешения!

— А вы слишком долго думали! — ответ Британова был настолько резок, что высокопоставленные чины просто опешили.

Экипаж знал, что командование обвиняло их командира в том, что он потерял подлодку и боеголовки. То, что он спас им жизни, ничего не значило; наоборот, это было тяжелым обвинением. Слухи, из которых кое-какие были правдивыми, уже несколько дней распространялись среди команды. Все возмущались, но никто не решался высказываться открыто.

Британов закрыл дверь своей крошечной комнаты. Он заметил определенную последовательность: сначала каюта на лодке, потом невероятный отель на Карибском побережье, и теперь эта монастырская келья. По логике вещей, впереди его ждет камера.

Сознательно он оставался каждый вечер один. Еще и еще раз он прокручивал в голове то, что происходило на лодке. В чем его ошибки? Где он недоглядел, где не увидел то, что должен, обязан был увидеть?

С каждым днем он все более убеждался в том, что никого не интересуют истинные причины гибели лодки. Все постепенно сводилось к разбору событий после взрыва, и мало кого интересовало, что и почему было до...

В один из дней, ранним утром, когда было совсем темно, еще до подъема экипажа, его разбудил негромкий, но настойчивый стук в дверь.

— Товарищ капитан второго ранга, за вами пришли... — матрос-дневальный был явно испуган и растерян.

Спустившись в полутемный вестибюль, он увидел ожидавших его стармеха Красильникова и незнакомого офицера.

Не сказав ни слова, а лишь молча пожав друг другу руки, по тихому коридору они вышли на выщербленные ступеньки крыльца. Никого из их экипажа не было видно, всё еще спали в своих комнатах.

Небо уже немного посветлело, на горизонте пробивалась полоска бледного рассвета. Британов направился к “Волге” с работающим мотором, но внезапно остановился.

— Мы должны взять свои вещи.

— Нет необходимости. Скоро вы вернетесь, — сопровождавший их офицер был почему-то в армейской летной форме.

— Мы куда-то летим? — внешне спокойно задал вопрос Британов.

— Нет, — коротко ответил офицер, — просто мы едем в Москву.

“Все-то у тебя просто. Но почему ночью, по-тихому, чтобы никто не видел?” — Британову вдруг захотелось, чтобы сейчас, здесь, стоял его экипаж.

Если они не вернутся, надо хотя бы попрощаться.

Все-таки они были хорошей командой, экипаж номер один подлодки К-219. Не всегда, конечно, и не поголовно. Но все же в большинстве все могли положиться друг на друга, и ему было стыдно, что сейчас экипаж расформируют.

“Это если им повезет”, — подумал Британов. Он советовал им говорить всё, как оно было в действительности, но все же в его словах скрывался намек на то, что люди могли говорить все, чтобы облегчить свою участь. В данной ситуации была допустима любая ложь во спасение. Если уж командование заранее осудило их, то было вполне разумно попытаться спасти себя.

Что до самого Британова, он готов был взять на себя всю ответственность за свои действия и за действия своих людей. За всех вместе и за каждого в отдельности. И он ощущал их ответную благодарность и уважение. Он сделал все правильно, сохранив веру в своих людях, и, возможно, этого было достаточно.

В центре города “Волга” перестроилась в центральный ряд, предназначенный только для машин высокопоставленных партийных и государственных чиновников. Скоро машина свернула на боковую улицу, проехала мимо поста охраны и припарковалась возле серого сталинского дома. Сначала из машины вышел сопровождавший офицер, так и не проронивший за весь путь ни единого слова, за ним Британов и Красильников. Командир заметил, что мотор не выключили, — следовательно, здесь они задержатся не слишком долго.

У входа, на котором не было вывески, офицер предъявил пропуск и коротко бросил:

— Эти двое со мной. — Охрана молча отступила и пропустила их внутрь.

Погода для Москвы была не очень холодной, но Британов окоченел, замерз и едва передвигал ноги, как это бывает с заключенными, отправляющимися на плаху, покорившись судьбе.

Куда их привезли? На Лубянку?

Они прошли по длинному, покрытому коврами коридору, прямо к похожему на пещеру кабинету, на котором также не было имени хозяина.

Британов и Красильников вошли одни, офицер остался за порогом. Внутри они увидели сидящего за огромным дубовым столом тучного генерала с эмблемой танковых войск и с красным носом любителя выпить, который даже не взглянул на них.

— Здравия желаем, товарищ генерал! — сказал за обоих Британов, не вытягиваясь, однако, по стойке смирно. Генерал что-то пробурчал в ответ, посчитав это достаточным ответом на приветствие.