Читаем Враждебные воды полностью

Такси, дав задний ход, развернулось и быстро исчезло, оставив Ирину одну. У нее не было другого выбора, как идти вперед, и она пошла, пока ей не преградил дорогу часовой с автоматом. Почему их охраняют как преступников?

— Запрещено, — произнес он и собрался уже возвращаться в свою нагретую будку.

— Это кому запрещено? Мне? Я Ирина Капитульская! — сказала она. — Здесь мой муж!

Охранник помедлил какое-то время и направился в свою будку. Вернулся он уже с папкой.

— Капитульский? — переспросил он.

— Капитан третьего ранга Геннадий Яковлевич Капитульский, экипаж К-219, — выпалила она. — Этого достаточно или вам надо еще услышать то же самое от главкома Чернавина?

И протянула, видимо в качестве пропуска, пачку сигарет. Этот пароль всегда срабатывал безотказно.

Замок в заграждении щелкнул, зазвенела цепь. Ирина улыбнулась и ступила на территорию. Интересно, что больше произвело впечатление на часового: имя главкома или все-таки сигареты?

Она тащила свой чемодан по темной длиной аллее, наконец нашла административное здание и заставила сказать ей номер комнаты Геннадия. Никто не вызвался помочь ей нести чемодан, но Ирине было все равно. Она поднялась по ступенькам к его комнате, постучала и отступила немного назад.

Геннадию было еще немного не по себе после сна. Всему экипажу было очень трудно концентрироваться на чем-нибудь больше чем несколько минут. Даже на допросах, где их ответы записывались на пленку членами государственной комиссии, они не могли удержаться от неконтролируемой зевоты. Такое поведение грозило последствиями, но их нервы были практически на пределе. Геннадий Капитульский поднялся с постели и отозвался на стук. Открыв дверь, он не поверил своим глазам, не понимая, что это — продолжение сна или реальность.

— Я проделала долгий путь. Ты что, не собираешься пригласить меня внутрь? А может, ты не один? — Произнесла она и, кинув чемодан на пол, бросилась в объятия Геннадия.

На следующее утро Геннадий надел чистую, теплую одежду. Ирина, измученная долгой дорогой, еще спала. Еще дома он запрятал в своей новой тужурке заначку — пятьсот рублей. Засунув руку в карман, он обнаружил там только двести и записку: “Половина тебе, половина нам...”

Гаджиево

Галина Кочергина сидела одна в своей холодной пустой квартире, слушая тиканье старых заводных часов. В единственное окно стучал снег. За окном постепенно стало темнеть, что так подходило к чувству опустошенности в ее сердце. Она встала, чтобы включить свет, как вдруг раздался телефонный звонок. У нее мелькнула мысль, что надо поднять трубку. Многие друзья и жены других членов экипажа звонили и выражали свою поддержку. Неужели она услышит самое страшное? Нет. Он выживет. Он обязательно будет жить.

Телефон настойчиво продолжал звонить. Она взглянула на фотографию мужа в форме. Звонивший был очень настойчив. Она взглянула на телефон, внутренне желая, чтобы тог прекратил звонить.

Телефон не переставал звонить, и она со страхом подняла трубку.

— Да?

Но в трубке послышался не женский голос. И это был явно незнакомый голос. Причем издалека.

— Это полковник Погорелов. Я звоню вам из Москвы. Из военно-морского госпиталя.

— Да, я понимаю, — ее голос слабел с каждым словом. Ее муж всего лишь лейтенант, и если звонит полковник, то значит... — ему... он...

— Я не понимаю, — тут до звонившего дошло, о чем она подумала. — Успокойтесь! Ваш муж жив!

— Это правда? Вы меня не обманываете? — Ее сердце замерло. — Мне же сказали...

— Я звоню потому, что им всем запрещено звонить.

— Почему?

— Не знаю, но он жив и вполне здоров. Это уже я вам говорю как врач.

— Да-да. Я поняла. Спасибо... Передайте ему, что я... что сын... Мы ждем его!

Их внезапно разъединили, и медицинский полковник уже не услышал ее приглушенных рыданий. Поправив накрахмаленный белый халат, он улыбнулся и направился в палату к рыжему лейтенанту. Эта добрая весть, безусловно, поможет ему, поскольку слова о его хорошем состоянии далеко не соответствовали действительности.

Дом отдыха “Горки”

Официальный опрос начался следующим утром после прилета. Британова отвели в маленький стоящий на отшибе домик. Там его допрашивали с пристрастием офицеры и адмиралы Главного штаба, Политического управления, КГБ и еще черт знает откуда. Достаточно было и людей в гражданском. Естественно, никто из них не представлялся ему, и приходилось только гадать, кто есть кто. Все они сидели за длинным столом и курили.

Британову не предложили сесть. Он так и стоял перед ними, снова и снова повторяя историю гибели лодки. Те, кто вел допрос, кажется, очень хотели подловить его на какой-нибудь мелочи, потому что периодически задавали одни и те же вопросы.

— Вы знали, что там находилась американская подводная лодка?

— Я подозревал это.

— Вы не сумели уклониться от столкновения?

— Я ее просто не слышал. И считаю, что столкновения не было.

Казалось бы, чего проще: настаивать на версии столкновения и тем самым свалить всю вину на американцев. Но командир никогда не считал возможным перекладывать вину и ответственность на других. Даже на врагов.