Читаем Врата пряностей полностью

– О да, махараджа хочет. В данный момент. И как думаешь, что дальше? Он устроит тебе пышные проводы, с фейерверком, ромом с пряностями и прочими увеселениями, когда ты повезешь семью в этот кошмар посреди моря? Очнись от грез, бааду! Даже махараджа не выше закона, и, поймаем мы эту бабу или нет, завтра ты окажешься на самом нижнем уровне Пирамиды, откуда тебе не слышны будут крики твоего брата, пока тот ползет через Врата.

Амир опустился на колени рядом с Хасмином, решительно и спокойно. Потом медленно поднял руку и провел пальцем по щеке човкидара. Хасмин отшатнулся, пополз по палубе, скребя цепями по борту:

– Убери от меня свои грязные руки!

– Ты называешь эти руки грязными, но без зазрения совести берешь специи, которые ими носят. Ты лицемер, Хасмин, как все прочие высокожители. Но да, я могу оказаться еще ниже того места, которое занимаю сейчас, – сказал шепотом Амир. Брызги от рассеченной кораблем волны обрушились на них обоих, пока юноша продолжал прижимать палец к щеке Хасмина. – Но если это случится, я унесу в своей памяти миг, когда стоял на коленях перед сапогами вратокасты с этих вот островов. Эти люди связали тебя, пощадив и отправив назад в твой милый дом исключительно по своему милосердию. И я пойду в Пирамиду, зная, что до конца своих дней ты будешь обязан жизнью только этой их милости.

Амир отнял руку и обтер ее о мундир офицера. Затем медленно поднялся, сделал спокойный вдох и отошел в сторону, наблюдая за постепенно приближающимся кораблем Мадиры.

Дистанция сокращалась. Секаран твердо вознамерился настичь беглецов. Он выкрикивал приказы поднять больше парусов и оснастить реи и лично встал у руля. По его команде воины из вратокасты готовили абордажные трапы, наполняли колчаны стрелами, острили мечи. За их галерой следовало около сотни мелких патамаров, кораклов и рыбацких шаланд, над планширями и на корме у которых развевались серые и желтые флаги.

Туман рассеялся, из-за облаков выглянуло робкое солнце, напоминая всем о времени суток. Калей вернулась к сходням. Ее лицо выражало ярость, с которой Амиру не хотелось бы столкнуться вновь. Они с Калей подошли так близко к цели, но какой в этом прок, если Мадира всегда оказывается на шаг впереди?

До сегодняшнего дня, до этого самого момента, когда он стоял, облокотившись на поручни, и смотрел, как их галера рассекает волны, идя по ветру, Амир никогда не брал близко к сердцу состояние дел в восьми королевствах. Его не заботили вынашиваемые ими имперские амбиции. Ему дорога была простая, пусть и не совсем законная мечта – сбросить с себя ярмо носителя и сбежать с семьей в Черные Бухты. Все, что ему требовалось, – это одна склянка с Ядом.

Но простые мечты простых людей легче всего разрушить. Угнетенный способен полагаться лишь на удачное стечение обстоятельств, которое позволит ему выскользнуть из пелены, которой затянут он в Чаше. Один неудачный шаг – и взбирающийся наверх падает. Нога может соскользнуть. Погода способна перемениться. На деле может возникнуть сколько угодно препятствий. И Амир понимал, что он сейчас на половине пути по шаткой лестнице, приставленной к скользкой стене в самую бурную из ночей, в окружении недругов. Даже обещание любви, живущей в сердце, осколки которого хранятся в объятьях Харини, не способно стать твердой опорой. И остается лишь одно – лезть дальше, стремясь за теми, кто рожден с правом делать выбор, в направлении к любви, к свободе, но при этом постоянно чувствовать, как трясутся ноги, как легко соскользнуть и упасть…

«Способен ли еще ниже упасть человек, рожденный на дне и среди корней? – спросил он себя. – У тебя есть цель, так не сетуй из-за отсутствия привилегий».

Через час острова Черных Бухт превратились в далекие точки. Вокруг был только океан.

– Ты гонишься за бурей, Амир, – проговорил хриплый голос. По палубе к нему ковылял Карим-бхай. – Мадира не сдастся.

– Я должен попытаться. У меня нет выбора, Карим-бхай. Только не после того, что я видел и что слышал в Иллинди. – Амир повертел головой, желая убедиться, что никто из вратокасты Черных Бухт не слышит их. – Если у меня не получится, я умру. А умирать не хочется. Так что все просто.

– У тебя получится, пулла. Я уверен, что ты доведешь дело до конца. За минувшие несколько дней я увидел много такого, чего никогда от тебя не ожидал.

– Ты, бхай, всегда был самым мудрым из нас, так ведь?

– Это правда.

– Я делал то, к чему вынуждали меня обстоятельства. – Амир вздохнул. – Только все попусту, если у нас не будет Илангована, способного спасти всех.

– Он всего лишь предводитель. Будут другие.

Амир покачал головой:

– Не такие, как Илангован, бхай. Ты оглянись вокруг. Посмотри на пыл этих мужчин и женщин. Они следуют за ним. Не станет его, и я не знаю, уцелеет ли эта мечта.

– Ты слишком много ему приписываешь. Хо, пусть он один из идеалов, но одновременно это всего лишь человек из вратокасты, пулла.