Читаем Врата ночи полностью

— Пожалуйста, побудьте здесь. Ознакомьтесь пока с экспозицией. Мы с Сергеем вас ненадолго оставим. Катя оглянулась на Мещерского. Он напряженно вглядывался с порога в глубину открывшихся перед ними музейных залов. Катя поняла — это и есть то самое место. Странно, Мещерский словно бы пересиливает себя... Они ушли, она осталась одна. Музей был небольшой и вместе с тем обширный: три квадратных смежных зала без окон. Свет был неярким, каким-то «зимним». Все хотелось найти выключатель и включить дополнительное освещение. Первым делом Катя огляделась по сторонам. Стенды, витрины ее пока не интересовали. Она искала глазами подставку с видео. Но в первом зале видео не было. Катя быстро шмыгнула в следующий зал, и вот тут-то...

Вот тут-то ей и показалось: она только что прошла под брюхом Троянского коня. По обе стороны двери высились толстые каменные колонны. Нет, не колонны — Катя запрокинула голову, — ноги какого-то животного с мощными копытами. А над дверью — каменный свод, точнее...

Вход в следующий зал украшал грандиозный гранитный барельеф. Он выглядел слишком громоздким для этого помещения. Туловище гигантского быка и голова человека. Миндалевидные восточные загадочные глаза, лишенные зрачков, холодная усмешка чувственных губ, густая, завитая ровными рядами ассирийская борода, высокая царская тиара, надвинутая на лоб. Голова сидела на бычьем туловище. За спиной парусом надувались огромные каменные крылья. Катя смотрела на статую. Чуть отошла, вздрогнула от неожиданности. Показалось, человек-бык шагнул ей навстречу со своего постамента. У него было пять ног: Если смотреть спереди — он стоял, незыблемо и неподвижно, а если сбоку — шел стремительно и плавно. Скульптор специально выбрал этот прием, чтобы создать впечатление причудливой гармонии статичности и движения.

Катя осмотрела стенды: зал был посвящен древнеассирийскому искусству. Стены украшали фрагменты гранитных и алебастровых барельефов: мчащиеся по пустыне колесницы, охота на львов, сцены жестокой битвы. Телевизора с видео здесь тоже не было. В углу приткнулся лишь низкий столик и вертящееся кресло. На столе под офисной лампой — кучей рулоны ватмана, листы бумаги, фломастеры, карандаши. Катя с любопытством заглянула туда — кто-то старательно копировал отдельные детали барельефов: колесница с воинами, поверженный копьеносец...

Не оказалось видео и в третьем, последнем, зале. Там Катя поневоле задержалась дольше, наткнувшись на стенд с золотыми украшениями. Это явно были очень древние и очень ценные вещи. Их укрывал надежный стеклянный пуленепробиваемый саркофаг. Мещерский упоминал о них, он их тоже запомнил.

— ...Дело не в личности Саддама Хусейна и не в том, какова его внешняя и внутренняя политика. Дело в архетипе, который у меня, например, с ним ассоциируется. Мне просто интересно, кто он по своей внутренней природе в большей степени — ассириец или вавилонянин?

— Ну, ты же сам только что перечислил признаки менталитета ассирийца...

В первом зале послышались громкие мужские голоса. Катя пошла на них, как идут в лесу на долгожданный зов. Она увидела Белкина, а рядом с ним какого-то невзрачного щуплого блондинчика, одетого крикливо и ярко: в модные полосатые летние брюки клеш и в ядовито-лимонную водолазку с короткими рукавами, Мещерский шел за ними. Он держал какую-то картонную папку, набитую бумагами. Смотрел он на собеседника Белкина как-то странно — напряженно и выжидательно. Потом вежливо посторонился, пропуская в зал их четвертого спутника. По паркету простучали каблучки — вошла молодая женщина, смуглая, гибкая. На вид лет тридцати. Черные прямые волосы падали ей на плечи. Яркая дорогая косметика подчеркивала привлекательность ее немного цыганского лица. Одета она была стильно и скромно: в бежевый летний брючный костюм. Руки украшали чеканный серебряный браслет и колечко с опалом.

— Ну, вот и мы, — сказал Кате Белкин. — Как вы тут, осмотрелись? Не скучали?

Его спутники поздоровались каждый по-разному: «Лимонная водолазка» едва кивнула, брюнеточка улыбнулась Кате вежливо и приветливо.

— Толя, давай отберем, что, на твой взгляд, удачно, и я пойду. А то у меня сегодня еще дела на вечер, — сказала она, подходя к столу.

— Какие такие дела, Янчик? — осклабилась «лимонная водолазка», которую, оказывается, именовали Анатолием.

— Валя, лучше помоги мне ты, — в голосе брюнетки послышалась досада.

— Екатерина, Сергей, — Белкин поманил их к столу. — Вот взгляните-ка, как, по-вашему, впечатляет?

Катя и Мещерский подошли взглянуть на рисунки. Мещерский не расставался с папкой, прижимал ее к груди, словно это была великая драгоценность. Катя чувствовала: Серега снова чем-то сильно встревожен. И ей показалось, что именно присутствие «лимонной водолазки» действует на него таким странным образом.

Что это? Ведь они встретились тут впервые. Или же...

— Очень сильно, экспрессивно, — сказала она, разглядывая наброски, сделанные черным фломастером, — точная линия контура, стилизация сцен, запечатленных на ассирийских барельефах. — Вы отличный художник...