— То есть посторонние туда вообще не пройдут, только свои?

— У кого есть пропуск. Но музей открыт для посещений. Тоже, впрочем, по заранее представленным спискам экскурсантов. Но я знаю, его и научные сотрудники из других учреждений посещают, и даже студенты — наши, кстати, МГИМО, МГУ. А что ты так дотошно меня допрашиваешь?

— Так. Все про кассету проклятую думаю, что так Серегу испугала, — призналась Катя. — Если там так строго, то... значит, кассета могла попасть в здание только с кем-то из тех, кто имел туда доступ. Нет, все же, Вадька, ты мне так бестолково объяснил тогда! Я подумала, у вас там дым коромыслом шел на этой вашей встрече сокурсников. А оказывается, там все так зарежимлено. Странно...

— Что еще?

— А вот эти кассеты... Другие. Зачем они там вообще оказались, в музее? Ты говорил: видео было включено... Или выключено, когда вы туда вошли?

— Выклю... Нет, включено, фильм какой-то шел видовой. А мы стали пленку прокручивать.

— И рядом кассет целая стопка. И вы их все просмотрели?

— Мельком, быстрая открытая перемотка.

— А вообще, Вадя, интересный это музей?

— Археология, — Кравченко зевнул. — Черепки. Побрякушки древние.

— Значит, в институте и археологическое отделение существует?

— Значит, существует. Там вообще много чего имеется. — Кравченко хищно оглядел стол: что бы еще такое съесть? Потянулся за сдобной плюшкой. — И знаешь, Катька, интерес к археологическим исследованиям, как и культурные связи, — это порой настоящая находка для тех, кто весьма пристально, можно сказать, под микроскопом изучает загадочный противоречивый Восток.

— Я не понимаю тебя.

— Иллюстрирую старинным примером. Там в музее на одном из стендов фотоснимки английской экспедиции двадцатых годов под руководством Леонарда Вулли. Знаменитая была экспедиция, вписала, так сказать, золотые страницы в историю Древнего Междуречья. А между прочим, в то же самое время, когда этот почтенный археолог, как крот, тишком копался в знойных песках, в Ираке грянули некие политические события, в результате которых к власти пришел король, ставший верным союзником англичан на многие годы.

— Ты там в суматохе даже стенды успел разглядеть и с ходу почтенного археолога записал в агенты влияния британского владычества, — усмехнулась Катя.

— У меня глаз алмаз, — парировал Кравченко. — И есть вещи, которые я печенкой чувствую. И хоть ты меня лентяем ругаешь, я все-таки чему-то учился, и даже в университете. А музей там и вправду забавный. Тебе бы там понравилось. Вы ж с Сережкой на всех этих дряхлостях люди повернутые. А там есть на что глянуть.

Катя промолчала. Но слова Кравченко запомнила.

Глава 5

ШЕДУ

А вскоре представился случай оценить все сказанное совершенно по-новому...

Впечатление было такое, словно она проходит под брюхом Троянского коня. От гигантской статуи веяло чем-то загадочным и недобрым. Катя запрокинула голову. ОН излучал надменность, невозмутимость и угрозу. Он одновременно стоял и двигался — вот-вот шагнет с гранитного постамента. Он не был похож ни на одно существо — земное или сказочное. Получеловек-полуживотное. У него было пять ног. Он был высечен из камня во времена, когда на пирамиды смотрели еще как на то, что выстроено недавно. Он был высечен из камня, но в нем было больше жизни, чем в создании из плоти и крови.

Однако, перед тем как Катя впервые увидела ее — эту огромную удивительную статую-барельеф, украшавшую вход в залы музея, произошло событие, о котором она часто потом размышляла. Разговор с Вадькой она и вправду запомнила. Но у нее и мысли не было отправиться туда, как вдруг... Она, как обычно, была на работе, время близилось к шести. Позвонили из бюро пропусков. Мещерский. Всю неделю он был катастрофически занят. И вообще Кате казалось, что после неудачи с обращением в милицию он ее избегает, а тут вдруг...

— Катюша, привет. Скоро освободишься?

— Привет. Уже домой собираюсь. Поднимаешься? Я сейчас закажу тебе пропуск.

— Нет, я машину на углу кое-как приткнул. Катя, знаешь, я подумал... Я тут за материалами на Пироговку должен заехать. Ты вроде говорила, что тебе было бы интересно взглянуть на... Одним словом, не хочешь подъехать со мной туда?

Катя не спросила «куда?». Странный какой тон у Сережки...

— Я через десять минут спущусь, — ответила она.

В машине Мещерский говорил сначала только «об этих проклятых уличных пробках». И правда, если бы не они, доехали бы за десять минут — от Никитского переулка, где помещался ГУВД, до Большой Пироговской было недалеко. Катя наблюдала за приятелем. Мещерский выглядел рассеянным, словно он поддерживал разговор только из вежливости, а сам о чем-то упорно думал. Кате показалось, что она правильно поняла, отчего он так неожиданно предложил ей проводить себя в институтский музей. Именно проводить, то есть быть с ним там рядом, там, где в прошлый раз он испытал столь сильное душевное потрясение.