Читаем Врата ночи полностью

— Вы переправитесь через Тигр вот здесь, севернее Багдада, и это уже будет настоящее Междуречье, — продолжил Белкин. — Конечный пункт маршрута Шат-эль-Айят. А затем вернетесь в Багдад и оттуда уже в Москву самолетом.

Они начали отмечать на карте пункты стоянок, сверяясь с дневниками 1915 года (это были ксерокопии, подлинники, видимо, хранились в фондах). То и дело сверялись с новейшей картой автомобильных дорог Ирака. Катя терпеливо наблюдала за их работой. Час тек за часом. За окном давно уже наступил вечер. Зажглись фонари на Большой Пироговке. Мещерский и Белкин, что называется, здорово увлеклись. Наконец Белкин разогнул затекшую поясницу.

— Посольствам обеих стран нужен точный и подробный маршрут экспедиции. Там необходимо разрешение военных, а также визовой и пограничной службы. Сделаем завтра на компьютере распечатки и приложим к нашей документации и материалам Министерства иностранных дел.

— Вы так хорошо знакомы с Ираком, Валентин, — Катя воспользовалась их усталой паузой. — Бывали там?

— Проработал два полевых археологических сезона как раз вот в этом районе на берегах Диалы. А потом под самый Новый год пришлось спешно сворачиваться. Начались налеты американцев. Там как раз нефтеперерабатывающий завод сейчас, мишень. — Белкин выпрямился перед Катей. Она снова отметила про себя: военная выправка хранителя археологической экспозиции — это что-нибудь да означает...

— Мне казалось, ваш институт, такое известное в Москве научное учреждение, связано, в первую очередь, с изучением экономики, внешней политики. Никак не предполагала, что такое серьезное внимание уделяется здесь и археологическим исследованиям.

— Все необходимо изучать в комплексе, — улыбнулся Белкин. — Экономика, политика... Междуречье, — он крепко наступил ногой на карту, — это семь тысяч лет истории человеческой цивилизации. Политики сейчас заняты развязкой иракского кризиса. Без учета многотысячелетней истории народа, компактно проживавшего в одной речной долине и ее окрестностях между Тигром и Евфратом, никакой кризис развязать не удастся. Время, Екатерина, — категория постоянная. Вне его ничего не существует. В том числе и ситуационного, и политического анализа. Время и история порой подсказывают парадоксальные параллели.

— И какие-нибудь археологические удачи во время ваших сезонов вам сопутствовали? — с любопытством осведомилась Катя.

— Наша гордость из последних поступлений коллекции. Не могу не похвастаться, потому что лично так сказать, причастен к находке. — Белкин повел их в первый зал к стенду. — Две клинописные таблички на аккадском языке. Им более трех тысяч лет. Текст дешифрован. Это один из последних указов ассирийского царя Тукульти-Нинурты, низложенного военными и отрекшегося от власти. Примечательно, что уже после отказа от трона он, как свидетельствует текст указа, пытался сохранить за собой царский титул, продолжая именовать себя «могучий царь Ассирии, царь Кар-Дуниаша, царь Шуммера и Аккада, царь Верхнего и Нижнего моря, царь гор и широких степей, царь, слушающий своих богов и принимающий дань четырех стран света». Это был ассирийский король Лир. В конце концов двор и военная знать объявили его сумасшедшим. Неадекватным, — Белкин слегка усмехнулся.

— А это что такое? — спросила Катя, кивая на соседствующие с клинописными табличками каменные столбики. Их на витрине было очень много.

— Каменные печати, — ответил Белкин. — Очень распространенный артефакт. Их чаще всего и находят даже археологи-дилетанты вместе с монетами нововавилонского периода. У нас их тут внушительная коллекция.

Тут у него сработал пейджер. Мещерский глянул на часы — ух ты, время как незаметно пролетело! Без малого девять.

— Извините, что так припозднились, — сказал он. — Но без вашей помощи вряд ли бы я тут так быстро разобрался. Значит, Валентин, жду вашего звонка. Как только будут подготовлены документы для посольств. Ну, нам пора. Очень было интересно и приятно с вами познакомиться.

— Взаимно, — Белкин улыбнулся. — Я вас провожу, идемте.

Они вышли в вестибюль. Институт уже опустел. Но на вахте у телефона Катя увидела двух военных — судя по погонам, полковника и капитана. Белкин приветливо помахал им рукой. И начал торопливо прощаться с Катей и Мещерским. Видимо, рабочий день его еще не был закончен.

— Да, ну и местечко, — шепнула Катя, когда они вышли за кованые чугунные ворота на стоянку к машине. — Надо же, хранителя музея в один и тот же день посещают закоперщики военно-исторического похода, клипмейкеры рекламы мужской парфюмерии и военные чины.

— У института обширные связи. А я зверски устал, Катюша.

— Ты узнал про видео и про кассеты? Чьи они? Ты Белкина об этом спрашивал?

Мещерский отрицательно покачал головой. Лицо его потемнело.

— А этот тип — Риверс? Что ты так на него смотрел? Это даже неприлично.

— Я... Мы встречались. Я его узнал. И он меня тоже. Это именно с ним я тогда столкнулся в коридоре, понимаешь? Еще спросил у него, как попасть в музей, — Мещерский говорил словно нехотя. — Он выходил оттуда. Кроме него, в залах никого не могло быть.