Читаем Вперед, гвардия! полностью

— Нашел чем хвастать! А если в воду прыгать придется? Если нужда заставить в грязь лезть? Я — раз, два и в дамках! А ты? Переодеваться побежишь?

— Тоже прыгну.

— Ручки испачкаешь! Штанишки изомнешь!.. Эх, Витька, Витька… Не водным танком тебе командовать, а служить секретарем в каком-нибудь посольстве. Познакомишься с женой иностранного дипломата, и она тебе все секреты будет выбалтывать!.. Скажи, Витька, по совести: много по тебе девчат сохнет?

— Неужели вы не можете без гадостей? Ведь вы совсем не такой…

— Какой «не такой»? Весь, с потрохами, на виду!

— Командиров отрядов к комдиву! — крикнул кто-то С катеров.

Волков вскочил. Глаза его заблестели, сам он напрягся, словно готов был сию же минуту броситься на катер. Курочкин встал не спеша, снял с брюк прилипшую сухую травинку и сказал, поправляя фуражку:

— Я к себе… А вы?

— Что мне на катере делать? Хоть сейчас залп давай… Лучше пошатаюсь около начальства. Может, новость подцеплю.

Волков с видом отъявленного бездельника направился к катерам.

В это время Норкин еще раз прочел расшифрованную радиограмму, уставился глазами на карту, по которой извивалась синяя ленточка Березины, и спросил, не поднимая головы:

— Все собрались?

Ответа не последовало. Норкин удивленно посмотрел на командиров отрядов. Все были здесь и ожидали приказаний. Четыре человека — четыре различных характера.

Леня Селиванов возмужал за последние годы; в бою — вцепится зубами в противника, сожмет челюсти — не оторвешь.

Рядом с ним — капитан-лейтенант Латенко. Он разглаживает свои ржаные усы с будто отточенными кончиками и не спускает глаз с карты. Латенко — медлителен, раскачивается с ленцой. Его лучше всего постепенно включать в бой.

Ястребкоз — юноша с мечтательными глазами, пишет стихи и, как всякий поэт, загорается быстро, горит ярким, жарким пламенем, но так же быстро ему все и надоедает. Он еще не приобрел командирской выдержки.

И четвертый — старший лейтенант Баташов. Татарин. Прибыл в дивизион перед самой отправкой на фронт. Командовал на Черном море отрядом торпедных катеров, проштрафился и направлен сюда до первого положительного отзыва. В чем его вина, что он за человек — большому начальству известно.

— Фронт прорван на всех участках, и наши войска продвигаются успешно вперед двумя большими клиньями, — каким-то вялым голосом произнес Норкин суконную фразу. — Фашисты везде бегут, — снова пауза. — Они хотят переправиться через Березину по мосту у Паричей. Вот здесь, — красный карандаш уперся в узенькую полоску, пересекающую реку, — нам приказано выйти к нему на прямую наводку — бить и сюда, и сюда, и сюда! — Жирные красные стрелы перерезали и мост и оба предмостных участка. — Бить так, чтобы как можно меньше фашистов ускользнуло из мешка!.. А где сейчас противник — пока точно не знаю. Он может встретить нас и у самого моста, и за десять километров от него. Такова ситуация, — закончил Норкин опять глупой фразой и, злой на себя за то, что хорошие слова сегодня прячутся от него, швырнул карандаш в траву.

Волков, словно случайно проходивший мимо, нагнулся, поднял карандаш и подошел ближе, держа его перед собой как самый надежный пропуск.

— От Семёнова — ни бе, ни ме, ни кукареку! — продолжал Норкин еще нлее. — Сунул шифровку, сообщил, что батальон морской пехоты пойдет по берегу. А куда?

Зачем? Ни слова!.. По общей обстановке есть вопросы? (Опять казенная фраза!)

— Все сразу навалимся? — спросил Ястребков, потирая руки.

— Об этом потом… А вы как думаете? Нам нужно До конца операции держать мост под огнем. Сможем решить задачу, всем дивизионом навалившись? Нет: придется уходить на заправку, трудно будет маневрировать…

— Ага, значит, атакуем поотрядно, — резюмировал Ястребков.

Волков узнал, что будет бой, и длительный, положил карандаш на карту и отступил к катерам. Как ни быстро он это сделал, но успел получить от Селиванова чувствительный толчок кулаком в бок: не подслушивай!

Дивизион снялся со швартовых и устремился на запад. Впереди бежали легкие полуглиссеры. Они заглядывали во все протоки, за острова, пролетали под нависшими над водой ветвями кустов.

Остановились около высокого яра, утыканного большими соснами. Несколько матросов полезли по желтым стволам, скрылись в темно-зеленых шапках. И скоро оттуда поступили первые доклады:

— Паричи и мост в пределах видимости!

— Как на ладошке!

— Сколько немчуры прет!

— Командный пункт будет здесь, — сказал Норкин, скинул китель, поплевал по привычке, еще сохранившейся с детства, на ладони и тоже полез на сосну. Чем выше он поднимался, тем шире становился горизонт. Извилистая полоска Березины вьется внизу. На правом берегу разбросаны дома Паричей. От них к левому берегу перекинут деревянный мост на сваях. Взорвать его трудно, но можно, и тогда сразу, оборвется серый поток фашистских войск, ползущий по нему. Однако такой вариант отпадает: мост пригодится нашим войскам, и его нужно сберечь.