Читаем Восемь мечей полностью

– Та самая дама? Бежать? Бежать с ним… Что вы, собственно, хотите этим сказать? Да вы отдаете себе отчет, что говорите, сэр? Вы… вы, должно быть, сошли с ума! – Она попятилась назад к своему стулу и, нащупав его рукой, медленно на него опустилась.

– Древнейший и, по-моему, банальнейший припев, к которому… к которому за все эти годы я более чем привык. – Доктор Фелл понимающе улыбнулся. – «Фелл, вы, должно быть, сошли с ума». Между прочим, один из самых любимых припевов старшего инспектора Хэдли. Впрочем, лично меня это совсем не раздражает. Пусть себе. Если так уж хочется… И поверьте мне, мадам, прекрасно понимая, что эта тема не совсем, так сказать, тактична, я счел необходимым затронуть ее прежде всего потому, что она имеет хотя и довольно ужасное, но, тем не менее, самое непосредственное отношение к данному убийству.

– Я совершенно ничего не понимаю. Не понимаю, что именно вы имеете в виду.

– Что именно я имею в виду? Хм… Ну что ж, в таком случае, полагаю, мне лучше начать с самого начала. Кстати, надеюсь, вы не возражаете, если я буду курить?

Она демонстративно понюхала воздух, бросила многозначительный взгляд на доктора Фелла:

– Полагаете, для этого может потребоваться особое разрешение? Сильно в этом сомневаюсь. И прошу вас, пусть мое присутствие здесь не отвлекает вас от главного дела, для которого мы все собрались… Так что вы хотели сказать, доктор?

Доктор Фелл с довольным ворчанием откинулся на спинку стула и неторопливо обрезал острый кончик своей длинной сигары.

– Благодарю вас. Пиво и табак, мэм, – это близнецы-братья, призванные хоть как-то скрасить мои, увы, безвозвратно уходящие годы. И у того и у другого довольно забавные истории. Должен заметить, первому из них я практически целиком и полностью посвятил целую главу своей работы под названием «Питейные нравы и обычаи Англии с ранних дней ее становления как страны». Кстати, знаете ли вы, например, когда впервые в истории человечества был введен так называемый «сухой закон»? Что, согласитесь, не лишено совсем неплохого чувства юмора. У меня, признаться, всегда вызывает снисходительную усмешку, когда наши друзья американцы искренне считают, что своим запретом на алкоголь в двадцатых годах нашего столетия они придумали что-то действительно новое. Хотя на самом-то деле самым первым «сухой закон» ввел египетский фараон Рамзес Великий. Приблизительно в 4000 году до нашей эры. В виде специального эдикта, которым его подданным под страхом смертной казни запрещалось напиваться хмельными напитками, изготовленными из различных видов ячменя, и устраивать пьяные гулянки как на улицах, так и в любых иных общественных местах. По расчетам инициаторов данного эдикта, уже следующее поколение Египта полностью забудет вкус этого омерзительного, богопротивного зелья. Увы, увы… Закон оказался совершенно бездейственным и в скором времени был отменен. Теперь несколько слов о табаке… – Он зажег спичку, неторопливо раскурил сигару, выпустил несколько густых клубов сизого дыма, внимательно понаблюдал за тем, как они величаво плывут по комнате, и только потом продолжил: – Так вот, историю табака, как я и намеревался вам поведать, сильно исказили. Христофор Колумб впервые увидел, как американские аборигены с явным удовольствием курят сигары, еще в 1492 году. Картина была поистине любопытная и почти невероятная. Рассказывать о ней – все равно, что говорить лондонцам о том, что ты видел индейцев в цилиндрах и с золотой цепочкой от часов. Жан Нико…

– Может быть, все-таки вернемся к главной теме нашего разговора? – еле сдерживаясь, перебила его миссис Стэндиш. – К тому, для чего мы все здесь собрались?

– К теме? Главной теме? Что ж, если вам так уж не терпится, то давайте перейдем. – Доктор с видимым удовольствием сделал еще одну глубокую затяжку, выпустил в воздух густую сизую струйку дыма. – Насколько мне удалось понять, миссис Стэндиш, покойный Деппинг был весьма склонен к различного рода галантностям, это так?

– «Галантности» – это, боюсь, не совсем точное определение, доктор. Нет, нет, скорее он предпочитал быть предельно любезным, ведь в наше время большинство мужчин почему-то совсем не считают это таким уж необходимым.

– Понятно. И дамам это, конечно, очень нравилось?

– Не знаю, как всем, а вот лично мне он всегда казался весьма обаятельным… Старый лицемер!

– Да, этот человек, безусловно, обладал незаурядными талантами, уж что-что, а это не вызывает ни малейших сомнений. Хотя, как кажется лично мне, он испытывал что-то вроде большой симпатии ко всем вообще, но ни к кому в частности. Как вы считаете, миссис Стэндиш, это действительно так? Или я все-таки ошибаюсь?