— Не отпускай меня, пожалуйста! — она прижималась ко мне крепче, а я чуть с ума не сошёл от горя и счастья одновременно.

— Я буду рядом, не волнуйся. Даже если никого в целом мире не останется, я всегда буду рядом с тобой. Ничего не бойся…

Я целовал её волосы, растирал плечи, которые периодически сотрясались от беззвучной истерики, я готов был на всё, лишь бы всё это было правдой!

… Но вдруг замер. Спустя секунду отстранился, когда осознал, что она вовсе не плачет, ведь я знаю, как плачет моя девочка: робко, стыдливо, тихо. Так, чтобы никто не видел.

А это… напоминало концерт по заявкам.

Она не плакала, а смеялась. И это не Она, а Квин, которая снова надо мной издевалась, снова заливалась от смеха:

— Попался! Как же легко тебя разыграть… — она перевела дыхание, — Боже, ну как же можно было на это попасться, ты прямо такой заботливый, с ума сойти! Алиса бы многое отдала, чтобы посмеяться со мной… жаль она этого не увидит!

Я лёг обратно в кровать и смотрел в потолок. На глазах навернулись слёзы, но я молчал, хотя хотелось кричать от боли.

Зачем она так со мной? Зачем? Да, моя любовь ей кажется смешной, но зачем издеваться над моим горем? Я потерял смысл жизни, а она хочет свести меня с ума.

Лучше б убила. Или дала умереть, когда я всё так хорошо спланировал.

— Ты больше не будешь так делать, — в приказном тоне сказал я и Квин перестала смеяться.

— Ты шуток не понимаешь? Расслабься, осталось каких-то пять дней до казни, потом я тебя уже не разыграю, — как ни в чём ни бывало ответила она, напоминая, что я должен сделать по договору с Советом.

— Ты знаешь?

— Ну конечно.

— Ты знаешь о казни и так к этому относишься? — переспросил я холодно, — Мне придётся убить тебя через каких-то пять дней.

— И как ты это сделаешь? — с искренним интересом спросила она, — Меня ни сжечь, ни утопить, ни закопать заживо… будет непросто! Можно задушить, но Алиса так этого боялась… лучше отрубить голову.

Меня исказило от боли, а в горле встал комок.

— Я ведь не смогу это сделать, Квин…

— Ты обещал. Если ты этого не сделаешь, то меня заберут. А потом всё равно убьют.

— Но… — слова застряли горле, — Я не могу тебя убить. Почему тогда было не умереть в Форте Аманта? Разве ты этого хотела?

— Ты сильно много думаешь, а вот я вообще этим себя не обременяю. Тебе надо повеселиться!

— Ты сказала, что Алиса всё просчитала. У неё тяга к силе, плюс она написала мне «Пока вы сильнее», значит… она думала, что, выпустив тебя, совладает с силой. Где она?

— Говорю же: нет её. Чем слушаешь? — спокойно ответила Квин, добивая меня.

Медальон совершенно не реагировал на её слова, жалкий кусок золота!

— ГДЕ ОНА? За стеклом зеркала? — я довил Хозяйским авторитетом, в надежде вывести её на чистую воду, но она не сдавалась:

— Нет её там! НЕТ! — кричала она, — Нет больше стекла, она его разбила сама и сгинула к чертям! Просчиталась немного, с кем не бывает? Тут только я, смирись! — она вскочила с постели и стремительно покинула комнату.

И в этом не было ни капли лжи.

Я поддался магии.

Я жалкий, слабый, наивный кретин. Нельзя слетать с катушек, когда есть ещё пять дней на надежду. Целых пять дней…

Всего немного окунусь в магию, отключу разум, забудусь, а потом вернусь. Обещаю!

Глава 39

T.T.L. — Deep shadow (vocal version).

— Опять оставили со мной нянчиться? — со скучающим видом произнесла девушка, услышав шарканье приближающегося Флэтчера.

— Еле нашёл! — запыхавшись ответил он и зашёл в большой зал, где Алиса сидела и играла с деревянной моделью Мордвина, — Ты думаешь, это весело?

— В последний час не очень. Мой интерес к насекомым угас, хочу новых ощущений, — монотонно говорила себе под нос Алиса, увлечённая перестановкой башен.

Герцогу пришлось уехать по военным делам, и он оставил Флэтчера сидеть с Алисой, но она каждый раз сбегала. Последние десять часов она самозабвенно путала коридоры Мордвина так, что жители по пути в одно место попадали совершенно в другое. В замке царил хаос, никто не знал причину такого перемещения ходов, но это доставляло много неудобств и возмущений. Зато Алиса развлекалась как могла, её это забавляло, радовало.

Флэтчер смотрел на её увлечение с неким ужасом, но Винсент просил приглядеть за ней, уберечь от тех ужасных вещей, что она могла сделать. Немного подумав, старик подошёл к Алисе и сказал:

— Скажи мне, ты ведь Стихия?

Она подняла на него свой жуткий взгляд и посмотрела, как на букашку:

— Ну.

— Тогда… твоя память не ограничивается рождением Алисы?

— Верно. Я помню всё, что видела своими глазами.

— И много ты помнишь?

В этот миг Флэтчер готов был поклясться, что она загрустила. В её чёрных глазах была тень воспоминаний и какой-то тоски:

— Я чуть старше Четырёх Стихий, но их память больше.

— Почему?