Читаем Вода с сиропом полностью

Я нашел другую работу. Мой новый начальник, похоже, возненавидел меня еще до моего появления на свет. Заданий он мне не давал, но требовал, чтобы я показывал ему результаты.

В эту игру мы проиграли с ним два года. На что-то же мне нужно было жить.

Я ходил инспектировать культурные программы и потом писал какие-то заключения о них. Дремучие семидесятые.

Хуже всего было общение с разными партийцами, которые на меня влюблено пялились и подбивали на разные коллективные забавы. Я чувствовал, что как-то подпитываю их, что без меня они бы просто не смогли существовать. Все товарищи хлопали меня по спине и выразительно мне подмигивали. Они знали, что я из большевистской семьи и, понятное дело, я – «их дорогой парень». Один мой приятель предложил поступить, как он, и назваться анархистом.

- Я – анархист, - сказал я на какой-то очередной пьянке по поводу Международного женского дня одному партийному борову.

Тот улыбнулся, покивал головой и ответил:

- Да мы знаем…

Что бы я ни сказал, ответ был одинаков.

Нас было много – несчастных, которые не знали, что делать в такой ситуации.

Ковбой, получивший диплом юриста, работал судьей в небольшом районном городке. Все его уже порядком достало, и ситуацию с партийной вербовкой он решил по-своему: кивал на все, что ему говорили, а когда его спросили, напишет ли он заявление в партию, немедленно ответил: «Не вопрос! Давайте ручку!» Ему со смехом заметили: «Ну, парень, не так шустро!» Затем он поинтересовался, пошлют ли его в США, после того как он подпишет заявление, так как ему очень хочется там побывать. Те в удивлении скривили губы: «США? Почему США?» - «Ну как… Это же сделка, да? Вы хотите, чтобы я вступил в партию, и я готов – хоть сегодня, но в обмен хочу съездить в США. Хочу навестить дядю Грюнбаха, тетю Сару, маленького Морица и всех остальных, кто у меня там есть. Или это не бизнес?..» И его оставили в покое.

Кроме одного типа, который тогда публично пообещал его уничтожить. Но он чудовищно просчитался, потому что на Ковбоя, как знают даже маленькие дети, управы нет.

Остальные товарищи не только оставили его в покое, но и носились с ним как с писаной торбой, превратив его в экземпляр для показа гостям: «О каком партийном засилье вы говорите? Вот, смотрите, этот товарищ, например, - беспартийный».

Как-то родственник того партийца, который так невзлюбил Ковбоя, подстрелил в лесу зайца. Лесничий тогда так разозлился, что, благодаря своим связям, довел дело до суда, где председательствовал Ковбой. «Товарищ» пришел к Ковбою со «стеклянной гостьей» и стал просить: «Забудем все, что было!» и все такое. Ковбой его успокаивал: «Конечно, тут даже говорить не о чем. Решим ваше дело».

Бутыль они выпили вместе, а под конец даже душевно попели. «Товарищ» чувствовал себя абсолютно спокойно – все шло так гладко…

В день суда над родственником «товарища» Ковбой улыбался уже с самого утра. В судебном зале было много народа, потому что этот браконьер достал уже всех в округе. Он был эдаким фраером местного значения, который, зная о своей безнаказанности, везде и всюду вел себя просто по-хамски.

Суд должен был быть простой формальностью с наложением штрафа. Ковбой сидел в своем кресле и внимательно слушал показания лесничего. Защитник от скуки зевал во весь рот – он был уверен в исходе. Ковбой иногда делал какие-то пометки в бумагах. Браконьер дурачился, поторапливал выступающих и даже жвачку изо рта не вытащил. Чего ему было бояться, если вчера дядя в очередной раз повторил: «Дело в шляпе, ничего не бойся. Ситуация под контролем товарищей!» - что было не вполне правдой.

Товарищи за Ковбоем действительно стояли и взвешивали, смотрит ли Ковбой на ситуацию через ту же призму, что и они. Удостоверившись, ч то да, пустили суд на самотек.

Выслушав обе стороны, Ковбой объявил перерыв. Потом снова всех собрал и провозгласил: «Суд рассмотрел все детали, приведшие к злодеянию, и внимательно выслушал обе стороны. Принимая во внимание безупречную репутацию обвиняемого и его отличные рекомендации, суд постановил: браконьер именем Чехословацкой Социалистической Республики приговаривается к смертной казни!»

В зале суда установилась такая тишина, что было слышно мышей в подвале. Браконьер грохнулся в обморок, не вынимая рук из карманов, а Ковбой стал равнодушно складывать бумаги в папку.

Когда браконьера привели в чувство, он плаксиво воскликнул:

- Как же это?..

Ковбой глянул на него и твердо ответил:

- Жизнь за жизнь!

И вышел, хлопнув дверью.

Какое-то время Ковбой провел в психбольнице, но и там у этого счастливчика был знакомый врач, так что, вспоминая те времена, он утверждает, что прекрасно тогда отдохнул.

* * *

Мне ничего не оставалось, как перетерпеть на каждой работе пару лет, делая все возможное, чтобы о моем уходе не сожалели. Минусом в этом методе было то, что моя карьера выглядела перевернутой. Каждое новое место оказывалось на ступень ниже в воображаемом карьерном росте. Так что я бил баклуши, насколько это было позволительно.